Безопасность превыше всего

А.В.Веселовский, почетный ветеран РФЯЦ-ВНИИЭФ, Лауреат Госпремии СССР

В ракетно-ядерном вооружении нам, в основном, приходилось догонять США. Главной задачей было сохранение стратегического паритета. Это вносило соответствующие требования в тактико-технические задания (ТТЗ)  Минобороны на разработку новых образцов ядерного оружия. В первую очередь, требовалась высокая удельная мощность, точность при всех видах срабатывания, максимальная эксплуатационная и траекторная надежность, достаточная стойкость ко всем видам поражающих факторов ядерного взрыва вероятного противника: воздушной ударной волне, электромагнитному и рентгеновскому излучению, проникающей радиации и, конечно же, исключения при всех случаях аварийных воздействий несанкционированного ядерного взрыва, даже с уменьшенной мощностью.


Предусматривалась также защита от неправильных действий оператора, чтобы исключить малейшую возможность испортить ядерный боеприпас (ЯБП), не говоря уже о несанкционированном подрыве.

Безусловно, все эти требования ТТЗ выполнялись. Поскольку разработчики представ­ляли последствия аварий с ядерными боеприпасами лучше, чем военные, вопросы безопасности стояли у нас всегда очень остро. К этому с первых ша­гов нас приучил научный руководитель и первый главный конструктор - академик Ю.Б. Харитон, требовавший скрупулезной проработки вопросов по обес­печению безопасности на всем жизненном цикле ядерного боеприпаса, начиная от изготовления на серийном заводе, эксплуатации в войсках и заканчивая возвра­том с эксплуатации, разборкой и утилизацией. В эксплуатационной доку­ментации (ЭД) гарантировалось, что изделие безопасно при условии соблю­дения требований ЭД. С огромным арсеналом страны, который достиг 30000 ядер­ных боеприпасов в 1980-х гг., серьезных случаев, приводящих к радиационным авариям, не было. 

 Ядер­ные боеприпасы, находящиеся на борту затонувших атомных под­водных лодок, после длительного воздействия морской воды, в конце кон­цов, подвергнутся выщелачиванию плутония. Но это составит менее 0,1% от выщелачивания радиоактивных отходов ядерного реактора под­лодки. Это относится и к нашим, и к американским ЯБП. Когда военный самолет США потерпел аварию в Паламаресе (Испания) с четырьмя ядерными авиабомбами на борту, две из которых при ударе о грунт взорвались и загрязнили значительную площадь диспергированным плутонием, на ликвидацию последствий этой аварии было потрачено около 5 млрд. долларов. Аналогичный случай имел место и в Гренландии. В СССР во всех воинских час­тях, оснащенных ядерными боеприпасами, требования эксплуатационных доку­ментов выполнялись досконально. Все прекрасно понимали, с чем имеют дело. При посещении таких войсковых частей по линии авторского и гаран­тийного надзора, оставались самые хорошие впечатления: личный состав бое­вых расчетов имел, в основном, высшее техническое образование, полученное на специальных факультетах военных академий, все проходили специальный курс обу­чения по конкретному изделию в учебных центрах или на специальных технических семинарах. Каждый сдавал зачет по теории и практическим работам на учебном изделии. Выучка, знания, четкость в работе, оперативность и аккуратность вы­годно отличали эти подразделения от других (даже от офицеров-ракетчиков). Все это было, когда в армии была железная дисциплина и порядок, офицеры получали приличное денежное содержание и у них не возникало вопросов, где жить, чем накормить семью. Сейчас отношение к службе, мягко говоря, неоднозначное.

Безопасность при ава­рийных воздействиях на ЯБП

Экспериментальные исследования по вопросам безопасности при ава­рийных воздействиях на ядерные боеприпасы начались еще в 1959 г. при разрабатке БЧ для тактической ракеты «Луна». Не дожидаясь появления соответ­ствующих требований в тактико-техническом задании Минобороны, по собственной инициативе мы стали проводить расчетно-экспериментальные работы по исследова­нию поведения ядерных боеприпасов при разного рода пожарах: авиацион­ных, автомобильных, железнодорожных, корабельных. В результате этих исследований были запрещены авиаперевозки ядерных боеприпасов (и зарядов) в мирное время, для "спецперевозок" исключен автотранспорт с бензиновыми двигателями, железнодорожные вагоны для "спецгрузов" были термически изо­лированы от служебных помещений проводников, осуществлен ещё целый ряд мероприятий. Многочис­ленные «бросковые» испытания подтвердили безопасность при аварийных механических воздействиях, которые могли возникнуть при экс­плуатации ЯБ. Для предохранения ядерных боеприпасов от прострела использова­лись различного рода защитные устройства. Таким образом, несанкционированный ядер­ный взрыв при эксплуатации ЯБ был однозначно исключен.

Однако события на Черно­быльской АЭС заставили кардинально пересмотреть представления о радиационных ава­риях. На ЧАЭС ядерного взрыва не было, однако эффект от выброса в атмосферу ра­дионуклидов по объему радиоактивного заражения местности соответствовал взрыву 50 бомб, сброшенных на Хиросиму. После принятия экстренных мер по ликвидации последствий аварий на ЧАЭС, «на ковер» в ЦК КПСС были вызваны министр обороны, главкомы родов войск, где эксплуатировалось ядерное оружие. Там недвусмысленно было заявлено, что академик А.П. Александров "усыпил нашу бдительность", доказывая, что АЭС - экологически са­мые чистые и безопасные электростанции, в результате чего мы получили Чернобыль­скую катастрофу. Не так ли обстоят дела и с ядерным оружием?

Необходимо было тщательно проанализировать положение дел на местах. Главком РВСН генерал армии Максимов срочно издал приказ о создании трех специальных комиссий по про­верке системы эксплуатации ракетно-ядерных комплексов. В одну из этих "гене­ральских" комиссий, во главе с заместителем начальника ГУЭРВ (Главное управ­ление ракетного вооружения) генералом Прокопеней, был включен и я. За два с половиной месяца  1986 г. пришлось объехать "точки" на Украине, Бе­лоруссии и в Забайкалье. На месте убедились, что наши изделия, в основном, эксплуа­тировались как положено. Были, конечно, замечания и предложения по повыше­нию безопасности эксплуатации. В РВСН была введена специальная служба по обеспечению ядерной безопасности, которая отслеживала четкое выполнение требований, предписанных документацией главного конструк­тора. В масштабе страны было принято специальное решение, возлагающее персональную ответственность за обеспечение конструктивных, организационных мероприятий, исключающих появление ядерно-радиационных аварий (от проектирования до разбор­ки и утилизации этого оружия), на разработчиков ядерных зарядов, боеприпасов, ядерного оружия, носителей ядер­ного оружия. При возникновении аварийных ситуаций, связанных с повреждением ядер­ных боеприпасов, должны приниматься экстренные меры по понижению степени их опасности и обеспечиваться безопасная эвакуация с места аварии с пос­ледующей разборкой или дистанционной ликвидацией в замкнутом объеме, предотвращая выход наружу радиоактивных отходов. С этой целью, кроме спасательно-ава­рийных команд (САК), сформированных в в/ч из наиболее грамотных офицеров, в под­чинении Главного управления Минобороны по ядерным боеприпасам были созданы специальные отряды особого назначения. При федеральных ядерных центрах РФ организовали Аварийные техничес­кие центры (АТЦ) со специально обученным личным составом, имеющим большой опыт по обращению и испытаниям ядерных боеприпасов,  оснащенным комплектами технических средств для ликвидации последствия аварий. По данным вопросам были налажены деловые контакты с Лос-Аламосской, Ливерморской и Сандийской национальными лабораториями США, приняты на вооружение наработ­ки МАГАТЭ.

Наши расчетно-теоретические подразделения провели огромное ко­личество расчетов с решением двух- и трехмерных задач по исследованию поведения ядерных боеприпасов автономно и в составе комплексов оружия при всевозможных аварийных воздействиях. Однако эти задачи столь сложны и многовариантны, что без проведения натурных экспериментов методики не могут быть применены, необходима их верификация.
 
Испытания ЯБП на аварийные воздействия

Первоначально испытания ядерных боеприпасов на аварийные воздействия проводились в однофакторном варианте (по­жар, прострел, механические воздействия при падении, опрокидывании вагона, столкновении транспортных средств, затоплении и тому подобном). Затем были организованы комбинированные испытания, при которых вслед за одним аварийным воздействием возни­кают последующие, углубляя и накапливая аварийные факторы в попавшем в аварию ядерном боеприпасе.

Например, разведывательно-диверсионная группа (бандформирование) обстреляла колонну автомобилей, перевозящих ЯБП. Шо­фер убит, неуправляемый автомобиль сваливается в кювет (наезжает на столб, другое транспортное средство). Пули поразили ядерный боеприпас и бензобак автомобиля. Начался пожар в кузове, а ЯБП получил нерасчетные механические воздействия и пулевые пробоины. Выбираются наиболее тяжелые сочетания аварийных воздействий, по которым и даются реальные гарантии обеспечения безопасности.

Исследовались вопросы безопасности и сохраняемости ЯБП в крупномасштабных опытах. На Семипалатинском полигоне экспериментально исследовалась стойкость ядерных арсеналов к воздействию ядерного взрыва при нанесении ядерного удара вероятного противника.

Натурные эксперименты

В этих же опытах оценивалась сохраняемость стратегических ракет в шахтных пусковых установках, а также стойкость комплексов вооружения Сухопутных войск и ракетных комп­лексов РВСН наземного базирования к воздействию поражающих факторов ядер­ного взрыва (который имитировался синхронным взрывом большого количества тротила). Получив экспериментальные данные по поведению ядерно-ракет­ного оружия при нанесении по нашей территории превентивного ядерного удара, ученые из 12 Центрального физико-технического института МО и 4 ЦНИИ РВСН решили проверить, как поведет себя ракетный комплекс (РК) "Пионер" при аварийных воздей­ствиях.

На Семипалатинском полигоне (1987 г.) было проведено три крупномас­штабных опыта, в которых были задействованы боевые блоки измерительных вариантов и штатные ракеты (программа «Пиротехника-2»). Проводились жесткие опыты на поражение РК современными видами обычного оружия. Эти уникальные эксперименты еще раз подтвердили, что даже в такой тяжелой аварийной ситуации ядерный взрыв невозможен. К большому огорчению наших специалистов-зарядников, председатель межведомственной комиссии начальник 6 управления РВСН гене­рал-лейтенант Рощупкин запретил (во избежание риска подрыва) проведение механической раз­борки  для исследования сохранившихся после воздействия высокотемпературного пожара боевых бло­ков. Они были уничтожены накладным зарядом. В этих испытаниях большую работу вы­полнили сотрудники РФЯЦ-ВНИИЭФ: В.А. Загороднев, А.И. Брылев, О.Р. Дерябин, В.М. Матвиенко, В.Ф. Чи­жиков, Е.А. Зиновьев, Ю.Е. Манжула, А.П. Железняков, В.Н. Алексеев, А.М. Хелемендик. Особо следует отметить заслугу В.И. Лукьянова, отснявшего научно-практический фильм. Полигонщики, отнесшиеся несколько пренебрежительно к кинооператору-любителю, услышав де­ловые советы физика-профессионала по методике проведения опыта, свое первоначальное мнение изменили. В.И. Лукьянов – нынешний директор музея ядерного оружия РФЯЦ-ВНИИЭФ, ранее был одним из лучших препо­давателей-физиков в школах г. Арзамаса-16.

Опыты, зафиксированные на цветной кинопленке, позволили высокому начальству зримо представить масштабы и последствия (подобных) аварий и обратить внимание на серьезность проблемы безопасности. Впоследствии стали проводиться крупномасштаб­ные учения с имитацией аварий железнодорожных вагонов, перевозящих макеты ядерных боеприпасов. К учениям привлекались штатные аварийные формирования, оснащенные комплектами технических средств, значительное число граждан­ских и военных специалистов и руководителей.

К проведению подобных крупномасштабных опытов побудили также два мощ­ных взрыва на железнодорожном транспорте, произошедших на ст. Арзамас-1 (1988 г.) и ст. Свердловск (1989 г.). Эти крупномасштабные аварии (взрыв вагонов с ВВ) с человеческими жертвами можно было бы отнести к трагическим случайно­стям. Но не исключена вероятность того, что взрывы могли быть приурочены к моменту прохождения через эти пункты специального транспорта, пе­ревозящего ЯБП. И только (как это не парадоксально) нечеткость работы железных дорог позволила предотвратить более серьезные последствия этих аварий. Версия, что причиной взрыва вагонов с ВВ в Арзама­се-1 явилась утечка метана из газопровода, проходя­щего под полотном железной дороги, следственным экспериментом не подтвер­дилась.

По заданию КГБ, на боевых полях Капустина Яра поджогом пропан-бутана, выпущенного из баллонов под вагоном, пытались подорвать такие же загру­женные ВВ вагоны. Взрыва не произошло.

Спецполигоны

Для проведения испытаний ядерных боеприпасов на пофакторные и комбинированные аварийные воздействия был приспособлен специальный полигон 12ГУ МО, где с нашей помощью были построены огневые стенды, раз­гонные трассы, устройства для затопления, обстрела всеми видами стрелкового оружия и тому подобное. По соседству с полигоном находились старые же­лезнодорожные тупики, где на реальные столкновения испытывались специальные железнодорожные вагоны, предназначенные для перевозки ЯБП (загруженные ЯБП измерительных вариантов), опробовалось воздействие на них пожаров различной интенсивности, отрабатывались методики ликвидации последствий этих масштабных аварий. По результатам проведенных экспериментов были предложены конструктивные до­работки спецвагонов, отработаны методики и специальное оборудование для лик­видации последствий таких аварий.

Для соблюдения требований экологической чистоты взрыв­ные опыты проводили на островах. Туда добирались военными судами, са­мым быстроходным из которых был "торпедолов". На острове жили в ЦУБах (цилиндрических унифицированных блоках), а попросту, металлических бочках, положен­ных на бок. При входе располагалась мини-кухня, за ней мини-столовая-гости­ная, дальше спальня с 4-мя двухъярусными кроватями. На острове переходили на мат­росское довольствие. Штатных поваров не было, дежурил матрос; что сварит - то и хорошо. Опоздаешь на раздачу - оста­нешься голодный. Помогал и подножный корм: собранные ягоды, выловленная на удочку рыба (благо там ее было достаточно). При шторме более трех бал­лов маленькие суда не ходили. Приходилось дожидаться погоды на острове, где весной и осенью было не очень уютно.

Когда-то этот остров был форпостом Финляндии. На высотке в его цент­ре размещался большой капонир с береговым орудием крупного калибра для кругового обстрела, на воз­вышенности была сооружена смотровая башня. Все это осталось с Великой Отече­ственной войны. Бетонные сооружения были прочными, хорошо отлитыми и "железненными". Даже взрывы значительного количества ВВ не разрушили эти монолиты.

Со временем все больше испытаний стало проводиться на внутренних полигонах ВНИИЭФ. Это было и дешевле, и информативней по объему, каче­ству и оперативности обработки измерений. Однако подобные опыты всё больше осложняли экологичес­кую обстановку в зоне Арзамаса-16 и были здесь явно нежелательны. В связи с сокращением летной отработки на полигоне Капустин Яр (ГЦП-4), полигонщики с удо­вольствием переключились на проведение испытаний по повышению бе­зопасности. Ракетное "кладбище", где было подорвано уже 630 "Пионеров", пред­ставляло собой почти безжизненную степь с огромными воронками.

В 1992 г. мы предложили научно-технический проект испыта­ний стоящего на дежурстве РК "Тополь", который был принят ракетчиками и во­енными. Серия опытов и исследований была проведена на ГЦП-4 летом 1993 г. К работе были привлечены основные разработчики ракеты и боевого блока, руководство за­казывающих управлений и научных учреждений Минобороны. При испытаниях применялись уникальные измерительные комплексы и разнообразные методики измерений. Управление опытами и всеми измеритель­ными комплексами осуществлялось с помощью программного автомата нашей разработки. Были получены высокоинформативные результаты. Наибольший вклад в эти работы внесли сотрудники РФЯЦ-ВНИИЭФ:  В.А. Загороднев, А.В. Веселовский, В.В. Распопов, В.Ф. Чижиков, В.М. Башарин, А.И. Головнев, А.М. Хелемендик, Е.Ф. Крылов.

Нештатные ситуации при эксплу­атации комплексов ракетно-ядерного оружия

В апреле 1982 г. меня срочно вызвали к главному конструктору РФЯЦ-ВНИИЭФ С.Г. Кочарянцу, в связи с нерас­четным воздействием на РК "Пионер". Надо было срочно выехать на Украину. После мытарств вокзальной миграции мы с коллегами оказались в районном центре Лебедине, где через пару часов сна в местной гостинице в 6 часов утра за нами заехали два полковника: председатель комиссии, начальник отдела головных частей Вин­ницкой ракетной армии и начальник ремонтно-технической базы. Через полчаса нас представили командиру ракетной диви­зии и главному инженеру Винницкой ракетной армии. Во взгляде уставших, с ввалившимися от недельного недосыпа глазами и пропахших насквозь табаком генералов, была одна безысходность. Доселе мне не приходилось встречать генералов с такими глазами. Они попросили разрешения остаться на технической позиции, сказав, что на нас вся надежда. Вместе с военными спе­циалистами мы составили план пооперационной работы с анализом каждой выпол­ненной операции или перехода. Через каждые 40 минут нам предписывалось докладывать о ходе работ команду­ющему Винницкой ракетной армией, началь­нику 12 ГУ Минобороны и начальнику 6 Управления РВСН. Ситуация складыва­лась как в хорошем приключенческо-фантастическом фильме: за пределами специальной технической позиции (СТП) была большая земляная воронка, над которой поставили армейскую брезентовую палатку, на пол положили деревянный настил, в палатке был полевой телефон.

Первый блок, получивший повышенное механическое воздействие, на тележке аккуратно спустили в воронку, всех удалили на безопасное (на случай возможного взры­ва) расстояние. Постоянно у изделия находились начальник отдела головных частей Винницкой ракетной армии полковник Тимощук и я. "Обнюхали" специ­альным дозиметром - чисто. Проверили состояние исходного состояния системы автоматики - порядок. Вызвали двух сборщиков, которые стали осторожно снимать гермоднище. Образовавшуюся щель «обнюхали» еще раз - все в порядке. Днище сня­ли. Вызвали комиссию, произвели тщательный осмотр, все зарегистрировали в специальном жур­нале. Далее опять всех долой, отключаем и демонтируем источники питания. Сно­ва комиссионный осмотр и записи. Далее наиболее опасная операция - снятие электродето­наторов с заряда. Снова - вызов, осмотр, запись. Докладываем по инстанции, что первый блок обезврежен и может транспортироваться для проведения полной дефектации на завод-изготовитель.

Томящиеся генералы жмут нам руки, благода­рят и уходят спать после недельного бодрствования, счастливо улыбаясь. Док­ладываю командующему ракетной армией. Из постановки вопросов делаю вы­вод, что генерал-полковник хорошо разбирается в нашей технике, что весьма отрадно. Остальные блоки, имевшие меньшие воздействия, мы уже "щелкали" как семечки. Управились до обеда. Сели оформлять бумаги, которые должны были утверждаться на уровне заместителей министров, поэтому писали подробно, точ­но выверяя формулировки, далее - печать, подписание важных бумаг и … вздох всеобщего облегчения. Все нас благодарят, как будто мы совершили героический поступок.

В благодарность за работу нам помогли приобрести билеты до Москвы, чтобы к 1 Мая мы  могли вернуться домой. 1 Мая жители нашего города в праздничных нарядах в приподнятом настроении шли на демон­страцию. Мы, с чемоданами в руках, тихо пробирались домой, чтобы не смущать светлый праздник.

Второй раз на подобную аномалию пришлось выезжать в район города Лида в Белоруссии. А случилось вот что. При очередной регла­ментной проверке ракеты "Пионер-2", при смене позиции система прицеливания «не увидела» гироплатформы. Причина оказалась тривиальной: после стыковки боевых блоков (ББ) оператор устанавливал откидные опоры с затяжкой их специальными моментными ключами. То ли из-за недостаточного освещения, то ли из-за усталости опе­ратора, нижняя опора была уперта не в гнездо, а рядом с ним. Операцию "проконтролировали" три майора ракетного расчета, расписались в формуляре и даже повесили пломбу. Дальнейшая эксплуатация боевого оснащения проводилась уже не по штат­ной схеме закрепления, так как опоры при движении самоходной пусковой установки откинулись (как это происходит при пуске ракеты). Нерасчетные воздействия на ББ были значительно меньшими, чем в первом случае. Анализ технического состояния и допуск для от­правки ББ на дефектацию прошли оперативно и спокойно. Для исключения появления подобных случаев в дальнейшем были приняты оперативные меры, выпущены специальные директивы. С боевой техни­кой запрещалось проводить какие-либо учения, а стыковочно-отстыковочные работы при боевом оснащении ракет должен был лично контролировать главный инженер ракетной дивизии (или выше по табелю должностей).  С тех пор подобных явлений больше не повторялось.

Сегодняшняя ситуация

Как уже упоминалось выше, после трагедии ЧАЭС на уровне правительства были приняты решения, повышающие персональную ответственность за ядерную безопасность (ЯБ) разработчиков ЯЗ, ЯБП, ЯО и носителей ядерного оружия. Уже на этапе эскизного проектирования (ЭП) разрабатывались тома (разделы) ЭП, программы и методики по расчетно-экспериментальному подтверждению высоких требований ТТЗ и моделей возможных аварийных ситуаций (разработанных специализированными НИИ МО) по обеспечению безопасности и отдельно ЯБ, которые должны быть завершены на этапе госиспытаний нового модернизируемого комплекса вооружения. В комплекте томов отчета госкомиссий по испытаниям комплексов вооружения появился отдельный том по обеспечению безопасности комплекса, генеральные (главные) конструкторы ракетного комплекса, системы управления ракетой, ЯБП и ЯЗ представляли специальные заключения о ядерной безопасности со ссылкой на объем проведенных работ, подтверждающих эти выводы. На основании этого можно утверждать, что ядерная безопасность нашего ядерного оружия обеспечивается надежно.

После подписания договора СНВ-1 у нас значительно сократилось количество ядерных сил: с дежурства снимаются отслужившие свой срок ракеты, с 1990-2009 гг. не сдали в эксплуатацию ни одной стратегической подлодки, стра­тегическая авиация (ТУ-160, ТУ-22А) осталась, в основном, на Украине (частично их выкупили в обмен на Российский газ), а мясищевские М-3 пошли на металлолом. Очень хотелось бы, чтобы это ору­жие, если не числом, так качеством, в том числе, и весьма высокой степенью безо­пасности, восполняло образовавшуюся брешь. Наши ученые, конст­рукторы давно готовы предложить конструкции ядерных зарядов, на порядок бо­лее безопасных, чем стоящие сегодня на эксплуатации. Однако многократ­ные "инициативные" моратории на проведение ядерных испытаний отбрасывают нас на прежние рубежи. Американцы, на первый план ставящие интересы США, а не благоприятное общественное мнение, давно ушли в этом отношении впе­ред. С 1990 г. мы не проводим ядерных испытаний, а «Заказчик» (Минобороны России), естественно не может принять на вооружении ядерные боеприпасы, заряды которых не прошли полномасштабных натурных.

На экранах телевизоров мы, к сожалению, видим, как падают наши вертолеты, разбиваются самолет. Оружие у чеченских и дагестанских боевиков превосходит наше армейское. Устаревает и ядерное оружие, продление его гарантийных сроков в 2 и более раз – это «латание дыр». Предложение президента США Барака Обамы существенно сократить ядерный потенциал США и России едва ли для нас приемлем: в мире уже 9 стран обладают ядерным оружием и средствами его доставки. Наличие такого оружия в Пакистане, Северной Корее, Израиле (а к этому стремится и Иран), в которых наблюдается нестабильная внешняя политика, не дает гарантий исключения ядерных войн. Да и ядерные державы: Англия, Франция (входящие в НАТО) и Китай не собираются сокращать свой ядерный потенциал. Кстати, как стало известно из СМИ, США вопреки договору СНВ-1 сохранили, в основном, свои ракеты средней и меньшей дальности, на которые планируется установить гиперзвуковые боеголовки, мало отличающиеся по эффективности от ЯБП.

Руководство страны, наконец-то, оценило наполеоновскую мудрость: «Не хочешь кормить свою армию – будешь кормить чужую!». Поэтому поставлена задача перевооружить Российскую армию в ближайшие годы. Поступили на вооружение РК «Тополь-М», «Ярс», «Искандер-М», в ближайшее время доведут до кондиции застрявшую в отработке «Булаву». Сокращение количества ЯБП, стоящих на вооружении Российской армии, требует от нас – разработчиков, чтобы новые боеголовки отвечали  требованиям XXI века: были эффективны, безопасны, дешевы и просты в эксплуатации. Наши ядерные центры, безусловно, справятся с этой задачей. Мы все понимаем, что ядерное оружие – это оружие сдерживания от развязывания каких-либо военных конфликтов. Наша держава должна быть сильной, и ее безопасность от внешней угрозы должны обеспечить мы – ядерщики!

Назад

Материалы из архива

4.2007 Поговорим профессионально

А.Н.Ирецкий, Санкт-Петербург С наступлением атомной эры в обществе распространился иррациональный страх перед ядерными, химическими и другими современными технологиями. Давно известно, что неловкие попытки избавить человека от каких-то мыслей, приводят к появлению навязчивых страхов – фобий. Попытки избавиться «в лоб» от мыслей определенной тревожной тематики ведут к усилению страха.

4.2009 Менеджерско-кавалерийский наскок

О.М.Ковалевич, доктор технических наук, профессор  Полностью согласен с употребляемыми в статье  “Обращение к компетентным”  эпитетами по отношению к нынешнему руководству атомной отраслью. Готов добавить ещё вертящихся на языке в таких случаях терминов, но  хотелось бы остаться в рамках нормативной лексики. Считаю, что клички “некомпетентные” они вполне достойны. Упомянутая команда пришла под лозунгом “хороший менеджмент - залог успеха”. В этом они считают себя знатоками.

8.2009 Альтернатива вертикали

Евгений Гонтмахер, член правления Института современного развития: - Остается одно-единственное: строить параллельные структуры. Как известно, Петр I не стал модернизировать стрелецкое ополчение, а с нуля сформировал по самым современным тогдашним образцам регулярную армию, перенеся на русскую почву даже такую, казалось бы, несущественную деталь обмундирования, как букли. Петр I не стал даже пытаться переделать Москву в столицу европейского государства, а соорудил посреди невских болот Санкт-Петербург… Что можно сделать сейчас?