Психология выживших в катастрофе

М.М.Решетников, проф., ректор Восточно-Европейского института психоанализа, Санкт-Петербург

Проблема выживших в условиях катастроф до последнего времени рассматривалась,  преимущественно, как сугубо психологическая или гуманитарная. Изучались вопросы социально-психологической поддержки этих категорий населения, их реабилитации и реадаптации. Имеющая не так много исторических аналогов катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС (17.08.2009) настоятельно потребовала пересмотра этих традиционных подходов.


Возможно, излагаемая позиция кому-то покажется недостаточно деликатной, так как речь пойдет о той потенциальной угрозе, которую представляют не только выжившие в катастрофе, но и те сотрудники руководящего состава и специалисты обеспечения ГЭС, которые в тот день были вне объекта и даже вне данного региона.

Прежде всего, следует упомянуть чрезвычайно значимую специфику ситуации. В отличие от авиационных, железнодорожных или иных катастроф, весь персонал ГЭС является не разрозненной группой людей - случайно оказавшихся вместе «в нехорошем месте в недобрый час», а составляют неотъемлемую часть погибших, с которыми они были связаны многолетними профессиональными, дружескими и родственными узами.

Вторая специфика. Учитывая сложность данного технического объекта, квалификацию сотрудников и ряд дополнительных экономических составляющих, нет никакой возможности одномоментной замены всех тех, кто по счастливой случайности в этот день не был задействован, и все эти люди продолжают функционировать в качестве операторов различного уровня, включая высшее звено, на том же техническом объекте повышенной опасности.

А полученные психические травмы развиваются по стандартному сценарию. Не имеет смысла напоминать уже ставшие классическими и выдержавшие проверку временем научные положения о психических травмах. Они хорошо известны, но нередко значимыми аспектами этиологии и патогенеза посттравматических расстройств  пренебрегается. Психотравмирующее воздействие «может оказать любое событие, которое вызывает мучительное чувство ужаса, страха, стыда, душевной боли…». Но именно чувства вины и стыда являются самыми патогенными, особенно, для тех, кто выжил или избежал опасности. К типичным проявлениям посттравматического расстройства при этом добавляется ощущение, что эта «вторая», доставшаяся по некоему счастливому жребию жизнь, не так уж ценна, что проявляется в пренебрежении к состоянию психического и физического здоровья, в склонности к депрессиям, алкоголизации, наркомании, экстремальному поведению и т.д. А любые негативные высказывания в адрес погибших (включая признание, что именно их ошибки стали причиной трагедии) могут провоцировать ярко выраженные эксплозивные реакции (внезапные приступы раздражительности и злобности, сопровождающиеся иногда агрессивными действиями), которые могут проявляться в индивидуальном или групповом варианте. Реакция на психическую травму имеет очень широкий диапазон реагирования: от немедленного развития яркой психопатологии до ее стертых и вялотекущих форм, включая варианты отставленного эффекта – «вдруг» проявляющегося через многие годы и даже десятилетия в форме тяжелых психических расстройств.

Описание реакции на психическую травму человека,  который мог быть только свидетелем, а не участником тех или иных трагических событий дал один из классиков современной психиатрии Эмиль Крепелин в 1900 г.

«За последние десятилетия выяснилось, что не только после тяжелых, но и после совсем незначительных несчастных случаев, иногда даже без того, чтобы имело место пора­нение, могут остаться постоянные, даже с течением времени усиливающиеся расстройства, которые, в общем, представляют из себя смесь подавленности, плаксивости и слабоволия с неприятными ощущениями, болями и расстройством движений. Головные боли, чувство головокружения, слабость, дрожание, напряженность мышц, неуверенность дви­жений…, расстройства походки, необычные неприятные ощущения и боли всякого рода мешают ему [больному] постоянно… Настроение подавленное, плаксивое или угрюмое, раздраженное. К сильному напряжению воли больные не способны, очень быстро устают при всяком задании, и малодушно прекращают свои попытки после безуспешных усилий».

Положения о периодах «собственной работы горя», а также описание клиники и стадии развития посттравматического психического расстройства хорошо известны специалистам.

Но, возвращаясь к событиям на СШ ГЭС, представляется целесообразным напомнить, что речь идет не о нескольких счастливцах, выживших в условиях катастрофы, а обо всем персонале ГЭС. Относится ли сказанное к каждому из них? Безусловно, нет. Вероятность развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у перенесших психическую травму, по данным различных авторов, составляет от 10 до 50%. При этом у 40% от последней группы обычно наблюдается прогредиентное, «инкурабельное» (прогрессирующее неизлечимое) течение ПТСР. Еще от 10 до 20% посттравматических пациентов составляют лица с интермитирующим (прерывным) течением и отсроченным началом. Кроме мучительных для личности симптомов продолжающегося душевного страдания, ПТСР сопровождается существенным снижением  уровня интеллектуальных и сенсомоторных функций, объема и качества внимания и памяти (по всем этим показателям ухудшение на 40-60%). Все это приводит к резкому падению эффективности любой деятельности, росту ошибочных реакций и аварийности (в среднем – в 2-3 раза).

Безусловно, это предполагает необходимость усиленного внимания к состоянию психологической сферы и систематического контроля уровня профессиональной пригодности всех участников подобных событий. Нет сомнений, что собственные психологические службы ГЭС и АЭС озабочены этой проблемой. Но ведь и сами сотрудники психологических служб принадлежат к категории лиц, перенесших тяжелейшую психическую травму, и связаны тесными корпоративными (в прямом смысле – кровными) узами с теми, кого они по долгу службы должны обследовать, наблюдать и из кого выявлять непригодных.

Не стоит даже упоминать о таких «малозначимых» (для обыденной жизни) факторах, как высокая уязвимость объективности таких психологических служб, особенно относительно руководителей высшего звена, которым эти службы подчинены и от которых зависят.

Второй блок ГЭС, как известно, «трясло» уже около 10 лет. Вне сомнения, персонал и сотрудники знали об этом, и испытывали обоснованный страх (ежедневно). Об этих страхах психологическая служба ГЭС, безусловно, докладывала руководству, которое традиционно считало главным – «не снижать показатели», что в итоге стоило 75 жизней и более 60 млрд. непредвиденных расходов из бюджета страны.

Говоря об этих руководителях, целесообразно еще раз подчеркнуть их особую роль и чрезвычайно важную специфику: именно они несут самый значительный груз ответственности, в том числе – окрашенный виной за то, что не смогли предвидеть или предотвратить; от них, гораздо более чем от всех остальных, зависит эффективность и слаженность работ по ликвидации аварии; они, также как и все остальные – относятся к категории лиц, перенесших психическую травму с высокой вероятностью развития посттравматической психопатологии; они же традиционно остаются вне какого-либо психологического контроля и сопровождения.

Напрашивается достаточно очевидный вывод. Для всех подобных технических и энергетических систем повышенной опасности требуется внешняя психологическая служба и такая же внешняя психолого-психиатрическая экспертиза. С единым руководством и прямым подчинением головному центру, никак не связному с теми структурами, где действуют подразделения объектовой психологической службы.

За последние десятилетия в стране сформировались десятки новых психологических служб: МЧС РФ, МО РФ, МВД РФ, ГУИН, Федеральной таможенной службы, множество разрозненных служб ГЭС и АЭС и т.д. Количество действующих в стране психологов на сегодняшний день сравнимо с общим объемом персонала в системе здравоохранения. Но по-прежнему нет единого центра, единого методического руководства, отсутствуют стандарты подготовки и переподготовки специалистов, нет единого инструментария и каких-либо унифицированных критериев оценки состояния и профессиональной пригодности тех людей, безопасность деятельности которых (для себя и для других, иногда – десятков тысяч других) эти психологи призваны обеспечивать. А, кроме того – нет адекватного контакта с психиатрами, которые, в отличие от психологов, имеют право на установление диагноза и обоснование противопоказаний к занятиям тем или иным видам деятельности.

Назад

Материалы из архива

6.2008 Реформы не ради реформ

Редакционная статья «Независимого военного обозрения»: - В Минобороны запланировано совещание, где будет определяться облик Вооруженных сил страны. Это станет как минимум пятой попыткой реформирования Российской армии… Покойный маршал России Игорь Сергеев пытался выйти из кризиса, создать стратегические силы сдерживания, объединить под единым руководством РВСН, авиационные и морские СЯС, СПРН, Систему контроля космического пространства.

1.2006 Есть ли будущее у взрывной дейтериевой энергетики?

Б.В.Литвинов, академик, ВНИИТФ, г. Снежинск Вынесенный нами для обсуждения в этой статье вопрос, скорее всего, будет встречен с недоумением. Во-первых, термин «взрывная дейтериевая энергетика» был введен в употребление сравнительно недавно группой исследователей – физиков Российского Федерального Ядерного Центра – ВНИИ технической физики им. академика Е.И.Забабахина (г.Снежинск, Челябинской области), издавших в 1996 г. в нашем институте небольшую книгу под названием «Взрывная дейтериевая энергетики».

2.2009 Проект УЭХК доказал свою состоятельность НТС «Роснано»

Дионис Гордин, член правления – управляющий директор госкорпорации "Роснано": - 17 февраля состоялось знаменательное событие – еще один проект из региона прошел научно-технический совет (это самый сложный этап прохождения проекта в госкорпорации), чем доказал свою состоятельность (речь идет о проекте Уральского электрохимического комбината по производству катализаторов для очистки выхлопных газов автомобилей, – прим.).