Пока не взорвалась же…

Планы руководителей госкорпорации «Росатом» по воссозданию Минсредмаша конкретизировались в части сосредоточения внутри корпорации надзорных и регулирующих функций. Существующий надзорный орган уже не справляется со своими обязанностями или Росатом окреп настолько, что готов сам ответственно гарантировать гражданам безопасность? С этим и другими вопросами мы обратились с вопросами  к эксперту – Юрию Георгиевичу Вишневскому, который в течение 12 лет возглавлял Госатомнадзор
.

- Как Вы оцениваете нынешнее состояние атомного надзора?

- На мой взгляд, сейчас недопустимо снизился уровень самого надзора. Из него ушли люди с научным мышлением – А.Т.Гуцалов, А.А.Матвеев, П.П.Алексашин, А.М.Букринский и другие. Объединение под единым руководством атомного, строительного, экологического и горного надзоров неизбежно ведет к снижению качества управления безопасностью. Если у нас сегодня взорвалась шахта, все внимание руководства сосредотачивается на проблемах горняков. Если произошел взрыв в газовом хозяйстве, под особый контроль берут эксплуатацию газораспределительной системы. Все остальное на продолжительное время уходит из поля зрения. Следуя этой логике,  можно предположить, что внимание к проблемам атомного надзора проявится после значимого инцидента. Но это абсурд!

Попытки забрать под себя атомный надзор предпринимались и раньше. Такие намерения были, например, со стороны Министерства по чрезвычайным ситуациям. Тогда мне удалось убедить Сергея Шойгу в том, основные функции Госатомназора выходят за рамки компетенций МЧС.

После пяти лет существования Ростехнадзор вводят в структуру Министерства природных ресурсов и экологии, которое в свою очередь в скором времени ждет разделение на Минресурсы и Минприроды,   составной частью которого будет надзорная служба. Хотелось бы задать вопрос: кто будет,  если, не дай Бог, что-то случится, нести ответственность за радиационный ущерб?  Министр Трутнев?

Каждая реорганизация, связанная с объединением, укрупнением, eносит около 20 % численности персонала. При этом ожидаемая экономия часто оборачивается неожиданными проблемами. 

- Какой статус, по Вашему мнению, должен иметь атомный надзор?

- Убежден, что атомный надзор должен быть независимым государственным органом, подотчетным правительству.  Его деятельность не должна ограничиваться надзорными функциями, но включать разработку и введение в действие нормативно-технических документов, содержащих критерии и требования ядерной и радиационной безопасности, лицензирование видов деятельности, связанных с радиационными рисками, и контроль за соблюдением условий действия этих лицензий. С такими задачами Госатомнадзор успешно справлялся на протяжении продолжительного периода.

Совокупность всех этих функций и полномочий делает атомный надзор государственным регулирующим органом, что соответствует сложившейся мировой практике.

В обеспечение гарантий конституционных прав человека на жизнь, охрану здоровья, благоприятную окружающую среду все страны, использующие атомную энергию, создают систему обеспечения и регулирования ядерной и радиационной безопасности. Система эта включает понятие «культура безопасности», смысл которого состоит в безусловном приоритете безопасности над всеми другими целями использования атомной энергии. Обеспечение ЯРБ – первейший долг эксплуатирующих организаций.  Атомный надзор в соответствии со своей компетенцией осуществляет от имени государства и в интересах граждан, регулирование, которое способствует безопасному и эффективному использованию ядерных технологий.

- Деятельность атомного надзора должна финансироваться из госбюджета, т.е. за счет налогоплательщиков? Хотелось бы понять, что именно мы покупаем и по какой цене.

- Конечно, кроме законодательного обеспечения независимости регулирующих решений, атомный надзор должен обладать достаточными кадровыми и финансовыми ресурсами для реализации своих полномочий и прав. Помимо центрального аппарата, необходимо укомплектовать специалистами региональные отделения и инспекции. Учитывая, что с 2005 года экспертиза безопасности объектов проводится не за счет эксплуатирующих организаций, надзор должен располагать достаточными средствами для привлечения квалифицированных экспертов.

- Госатомнадзор инициировал лицензирование областей деятельности, непосредственно не сопряженных с радиационным риском. Не противоречит ли это международным нормам?

- Лицензии на проектирование и изготовление оборудования – это вынужденная мера. Причина – низкое качество исполнения. Материалы, представляемые на получение лицензии позволяют отсеивать тех, кто заведомо не в состоянии обеспечить требуемое качество, а проверки выполнения условий действия лицензии дают возможность в какой-то степени контролировать процесс. В развитых странах регуляторы имеют дело с конечным продуктом – проектом, изделием или объектом.

Так же вынужденной мерой была организация ГАНовской приемки изделий на предприятии-изготовителе. Эта услуга имела определенную цену – 3% от стоимости изделия.

Был случай, когда мы отправили в брак сразу несколько корпусов, изготовленных на Атоммаше. А украинские атомщики решили сэкономить на наших услугах и закупили на Атоммаше корпуса для Южно-Украинской АЭС без нашей приемки. Когда получили брак, обратились к нам. Что мы им могли посоветовать? Сдать эти корпуса в металлолом, чтобы хоть частично компенсировать издержки…

- Часто сотрудники атомного надзора балансируют на грани закона и противозаконной деятельности? Известны случаи злоупотреблений, например, недавняя история начальника Контрольного управления Козыря.

- Когда встает вопрос о санкциях в отношении нарушителя, инспектор часто оказывается в двусмысленной ситуации. Возникает соблазн договориться полюбовно, т.е. закрыть на что-то глаза за определенное вознаграждение. Каждый такой случай не отследишь, поэтому я всегда настаивал на рассмотрении вопроса о наказании в судебном порядке. Квалифицированный инспектор должен иметь уровень компетенций не ниже начальника цеха. А зарплата инспектора  существенно меньше, чем в специалиста того же уровня в эксплуатации. Приходилось вырабатывать какие-то стимулирующие схемы доплат, в том числе, из средств предприятий. Надо сказать, что руководители станций относились к этому с пониманием – ни одному директору второй Чернобыль не нужен.

Печально, что масштабы коррупции стремительно растут, что сейчас лицензии покупаются и продаются, особенно в тех в областях, где риски высоки, а негативные последствия аварий катастрофичны.

- Вы возглавляли Госатомнадзор в то время, когда Россия начинала строить атомные энергоблоки в Иране, Индии и Китае. Как строились отношения с национальными надзорными органами?

- Мы оказывали консультационные услуги, когда к нам обращались за помощью, принимали изготовленное оборудование. Иранцы в начале сотрудничества провели экспертизу нашего заключения, для чего привлекли комиссию МАГАТЭ, убедились в нашей объективности, и в дальнейшем мы работали с ними через ЗАО «Безопасность».

С китайскими блоками  было сложнее. Там опытный и квалифицированный надзорный орган, который ориентирован на конечный результат – получение кондиционного атомного энергоблока. В этом случае российским поставщикам приходится, чтобы избежать рекламаций, обращаться к нашим инспекторам. Индийцы, изучив китайский опыт, пошли по тому же пути.

- Росатом ведет переговоры об экспорте плавучих АЭС в страны с проблемным уровнем культуры безопасности. Как в этих случаях будет осуществляться надзор и регулирование?

-  В этих случаях заказчик покупает только электроэнергию, произведенную на плавучих АЭС. На всех этапах ее жизнедеятельности ответственность за ее безопасную эксплуатацию будет лежать на поставщике.

- В 1991 году Госатомнадзор был образован при Президенте России. Почему в дальнейшем он был переведен в ведение Правительства и как это отразилось на его деятельности?

- С распадом Советского Союза распался и Госпроматомнадзор. Решить вопросы, связанные с созданием российского надзорного органа мне было проще с Борисом Николаевичем Ельциным – мы были знакомы. При этом мне удалось убедить его в том, что военная часть атомной отрасли также нуждается в независимом федеральном надзоре, и на Госатомнадзор была возложена задача регулирования безопасности при производстве и использовании атомной энергии, ядерных материалов в оборонных целях. Так в сферу нашей деятельности попали предприятия ЯТЦ и судовые ядерные установки.

В начале 90-х годов ядерные боеприпасы везли на территорию России из стран СНГ. Пригодных для хранения помещений не хватало. В очередной раз разногласия с Министерством обороны возникли по поводу строительства хранилища делящихся материалов на ПО «Маяк». Мы изначально забраковали площадку для строительства. Зачем перевозить плутоний в центр России, вместо того, чтобы устроить хранилище в горных выработках под Красноярском?  Нам сказали, что такое решение принято, чтобы поддержать экономически «Маяк». Второй вопрос к проекту: почему сооружение рассчитывается на падение американского самолета F-16, а если упадет пассажирский ТУ-154? Ведь они значительно тяжелее, да и пролетают они над «Маяком» гораздо чаще. В ответ на это, нам сообщили, что этот объект более нам не подконтролен, как и остальные объекты, относящиеся к ядерно-оборонному комплексу. Оказывается П.Грачев, который был тогда министром обороны, по пути из ЦКБ в Барвиху уговорил Ельцина подписать соответствующее распоряжение.

- Действительно, откуда в том проекте взялся американский самолет. Может быть, в память о том, что строительство ХДМ финансировали американцы?

- Это миф из серии «зарубежная помощь для обеспечения безопасности радиационно-опасных объектов в России». Как  правило, выделялись 5-10% от необходимых средств. При этом спонсоры получали доступ на режимное предприятие, да еще и лоббировали интересы своих фирм в качестве поставщиков.

- А почему Вы так решительно возражали против распространения Закона о техническом регулировании на объекты использования атомной энергии?

- В 2002 году мне с большим трудом удалось на 7 лет вывести атомную отрасль из-под действия этого закона. Семилетний срок истекает.

Кудрин и компания предложили ввести в действие технические регламенты, в одночасье отменив более 50 тысяч ГОСТов, ОСТов и прочих нормативных документов. Сегодня всем, кроме авторов закона, понятно, что эта новация провалилась. Но тогда за свои возражения я получил от М.Касьянова указание о неполном служебном соответствии. Да и отставкой с должности по достижении 60 лет я обязан этому Закону.

- Сегодня Росатом возглавляют менеджеры, а не специалисты. Как это скажется на судьбе отрасли?

- Это сложный вопрос. На мой взгляд, менеджеры нужны, но первые лица , определяющие техническую политику, должны быть специалистами. Доверяя менеджерам и бывшим силовикам, руководство страны мало и редко прислушивается к специалистам.

- Вам пришлось взаимодействовать с тремя главами атомного ведомства. Как складывались эти отношения?

- Строго говоря, даже с четырьмя. Когда я начинал работу в надзорном ведомстве Минатом возглавлял В.Ф.Коновалов.  В.Н.Михайлов – оружейник, по-военному обязательный. Были случаи, когда он говорил: «Твои ребята что-то у нас накопали, но у нас сейчас аврал. Как только разберемся со своими проблемами, все исправим». И можно было не проверять – все замеченные недостатки будут устранены в оговоренный срок.

Самым непродуктивным из-за постоянных споров оказался период руководства Е.О.Адамова. Ничего личного, конфликты носили идеологический характер. Адамов считал, что если Минсредмаш существовал без атомного надзора, значит, без него можно обойтись. Я возражал ему, приводил в качестве аргумента чернобыльскую аварию, которая случилась, когда надзор был еще совсем слаб и малочислен. Кроме того, нужно было учитывать, что атомное хозяйство разрасталось, регулирование усложнялось, да и исполнительская дисциплина была уже не та, что в Минсредмаше. Спорили мы и по ввозу отработавшего ядерного топлива. Адамов был сильным руководителем, несколько авторитарным, возможно, его стремление к созданию рыночных отношений в отрасли было несколько преждевременным.

О А.Ю.Румянцеве скажу только, что он, по крайней мере, не мешал нашей надзорной деятельности.

На прощанье Юрий Георгиевич посетовал, что говорить о проблемах атомного надзора не с кем. Генерал К.Пуликовский уже не годился в собеседники; как раз во время интервью пришла новость о его отставке с поста руководителя Ростехнадзора.
Тем временем чувство опасности притупляется,  мы привыкаем жить в окружении форс-мажоров, которые трудно предвидеть, еще труднее – предотвратить. На этом фоне атомная отрасль выглядит сегодня почти образцом стабильности – «пока не взорвалась же…»

Беседовала Л.Селивановская

назад

Материалы из архива

9.2008 Наша деятельность требует высокой квалификации

С.А.Адамчик, заместитель руководителя Ростехнадзора. — Сергей Анатольевич, кого сегодня в нашей стране волнует безопасность атомной отрасли? — Наверно, в большей мере население. Хотя у меня такое впечатление складывается, что ему уже все равно – оно не очень активно. Его провоцируют на формирование отдельных мнений, особенно в районах строительства атомных станций, а в целом наше население проявляет активность только, если что-то случается. Даже достаточно страшное событие – Чернобыльская катастрофа – сегодня уже стало забываться.

3.2007 «Не догоним, так погреемся»

Мы выкладываем эту статью на сайте до ее публикации в журнале «Атомная стратегия». Имя автора не раскрываем и полностью сохраняем авторскую лексику и орфографию. Надеемся на адекватные комментарии и планируем, подборку из того, что получится в результате обсуждения, поместить в апрельском выпуске АС.Прошло около года со времени появления на сайте proatom статьи под названием «Стратегия выживания».

11.2006 Торий – источник энергии будущего?

"Ториевые реакторы способны разрешить глобальный энергетический кризис и обеспечить мир электроэнергией на всё обозримое будущее. Так считает профессор физики Эгиль Лиллестол… Профессор на протяжении многих лет ратует за создание подкритичных ториевых реакторов, управляемых ускорителями. Он надеется, что первая такая установка будет построена в Норвегии. "Я уверен, что ториевые реакторы будут построены в будущем.