Если тебе сверхдержава имя…

Н.Н.Кудряков, НИИ им. А.П.Александрова, г.Сосновый Бор Ленинградской обл.

Кто владеет технологиями, тот владеет миром. Кто технологиями не владеет, тот при добыче своих ресурсов только присутствует. Поэтому «энергетическая сверхдержава» — это просто синоним понятия промышленно развитой страны.

Энергетическая сверхдержавность – это производство паровых котлов, ядерных реакторов, турбин, генераторов, трансформаторов и электродвигателей, кабеля, установочной и распределительной аппаратуры, вентиляционного, отопительного и осветительного оборудования; реактивных двигателей, железнодорожных локомотивов и атомных подлодок. Это энергетическое машиностроение, электротехническая и электронная промышленность, это металлургия и металлообработка, это химические и радиационные технологии. Пример энергетической сверхдержавы – это General Electric.

Превращение в энергетическую сверхдержаву для России означает возрождение и обновление научно-промышленного потенциала, уход из зоны мировой экономической периферии и позиционирование себя в качестве второго – наряду с «семеркой» – центра мирового развития. Центра, каким когда-то был СССР.

Сделано в Японии

Учиться у стран «семерки» следует, прежде всего, их умению выстраивать государственную промышленную политику.

Имеется любопытная публикация о том, как Япония возрождала свою автомобильную промышленность. Министерство внешней торговли и промышленности (МВТП) Японии в 1948 году разработало пятилетний план для автомобильной промышленности, который был частью национального плана экономического восстановления. Документ предусматривал почти 50-кратное увеличение производства легковых машин (с 450 до 21700 шт. в год), и 17-кратное – грузовиков и автобусов (с 1500 до 25500 шт.).

В 50-е годы поддержка автопрома окончательно принимает характер государственной политики. Цель, поставленная государством, была такова: вывести японские автомобили на мировой уровень. Под эгидой МВТП начинается техническое перевооружение отрасли на основе передовых зарубежных технологий. До 50% расходов на техническую модернизацию покрывали государственные субсидии. К финансированию автопрома подключается созданный в 1951 году Японский банк развития, который кредитует и закупки оборудования, и исследования. К исследованиям и разработкам подключаются государственные научные организации. В университетах создаются кафедры машиностроения.

Целенаправленно возрождая свою промышленность, Япония столь же целенаправленно защищала ее от конкурентов. Отпор получали все попытки американских производителей организовать в Японии сколько­нибудь масштабный сбыт своих моделей. Что касается желания японского потребителя поездить на иномарке, то все закупки лимитировались. В числе исключений была закупка американских машин для полиции. Ограничение автомобильного импорта просуществовало до 1965 года. Ограничения на обращение иностранной валюты существовали до 1970 года. Валюта выделялась только на закупки оборудования и технологий. Каждая заявка на валюту проверялась на предмет того, почему закупаемые изделия не производятся в Японии, и что делается для того, чтобы они производились. Вместе с заявкой на валюту японский промышленник приносил бизнес-план, объясняющий, когда он начнет производить то, что сейчас закупает за рубежом.

Оговаривались условия, объемы и структура иностранных инвестиций. Инвестор, организующий в Японии сборку своих моделей, обязан был в течение пяти лет развернуть на территории страны изготовление комплектующих – от 90 до 100% потребного объема. Ограничения на деятельность ТНК сохранялись в Японии до 1973 года – несмотря на членство страны в ГАТТ и ОЭСР.

Вопрос о том, научил ли Россию чему-нибудь японский, или германский, или французский опыт индустриальной модернизации, сегодня звучит как чистая риторика. Министр экономического развития, не запустивший ни одного индустриального проекта, продолжает рассуждать о благости ухода государства из экономики. Валютные поступления от экспорта вкладываются в экономику чужих стран, а российская – окропляется заклинаниями о придании ей «инвестиционной привлекательности».

О вытеснении заполонившего внутренний рынок импорта отечественной продукцией нет и речи. Нет речи и о том, что валюта должна использоваться исключительно для технического перевооружения промышленности, а отнюдь не для покупки футбольных клубов. С державной гордостью губернатор Санкт-Петербурга участвует в закладке иностранных автосборочных предприятий.

Нужны ли сверхдержаве бакалавры

О том, что развитие начинается с образования, известно не только японцам. Об этом напоминают примеры и петровской, и виттевской и советской модернизации. Если возрождение российской энергетики мыслится как создание многоотраслевого высокотехнологического комплекса, сравнимого с такими империями, как General Electric, то подготовка специалистов для такой сверхдержавы – это предмет корпоративного и государственного заказа. Но если подготовка специалистов – это корпоративный и государственный заказ, то зачем нам, сверхдержаве, участие в Болонском процессе? Болонский процесс – это процесс формирования т.н. открытой зоны европейского высшего образования, это подготовка рабочей силы для европейского рынка труда. Чтобы приучить человека к жизни в «Европе без границ», Болонский проект предполагает добровольно­принудительную ротацию студентов по университетам Европы (у них это называется «академическая мобильность»). Но если мы воспитываем российскую молодежь в качестве будущих граждан Европы, то в России проектировать, строить и эксплуатировать атомные станции будет некому. И не потому, что молодежь ринется в Европу – пусть она даже ринется из Европы. Очевидно, что человека, учившегося мобильным академическим галопом чему-нибудь и как-нибудь, в атомную отрасль брать нельзя. И о корпоративной социальной и кадровой политике, о плановом комплектовании персоналом предприятий ЯТЦ можно будет забыть.

Подготовка специалистов для атомной отрасли должна рассматриваться как элемент государственного строительства. Как технологическая сверхдержава, Россия сама должна стать центром образовательного пространства, охватывающего лояльные к России страны СНГ и страны ШОС, востребуя при этом лучшие традиции старой России, Советского Союза и доболонской Европы.

Возможны варианты

Россия сама имеет все шансы стать центром образовательного, культурного и экономического пространства, охватывающего лояльные к России страны СНГ и страны ШОС, поскольку в области индустриальных технологий Россия все еще имеет такие заделы, которые заставляли, как выражался Гоголь, постораниваться и уступать ей дорогу другие страны и народы. Например, проект атомной станции с реактором ВВЭР-640. Головной блок с ВВЭР-640 должен был сооружаться в городе Сосновый Бор под Петербургом. Основной спрос на ВВЭР-640 ожидался за пределами России. Перспективы ВВЭР-640 на мировом энергетическом рынке – это, прежде всего, замещение построенных в советские времена энергоблоков с ВВЭР-440 и охват новых территорий, где потребны энергоблоки средней мощности. Этот сектор оценивается цифрой до 40 энергоблоков, то есть ВВЭР-640 – это большая экспортная серия, достойная сверхдержавы. И если в Болгарии, Венгрии, Чехии и Словакии за продвижение ВВЭР-640 пришлось бы бороться, преодолевая конкуренцию не столько техническую, сколько политическую, то в ряде стран – таких, как Египет, Ливия, Иран – проект ВВЭР-640 готовы рассмотреть объективно. И есть страны, где ждут только Россию и только с проектом ВВЭР-640.

Первой сверхдержавой, которая оценила проект ВВЭР-640, оказался концерн Siemens. Концерн предложил России свое участие (поставками средств автоматики) в реализации проекта и в его продвижении на мировой рынок. Презентация проекта состоялась в Санкт-Петербурге в 1992 году на Первом международном конкурс проектов АЭС.

Российско-германский семинар, состоявшийся в Петербурге в сентябре 1998 года, оказался последним международным мероприятием, где обсуждался проект ВВЭР640. 1998 год стал для проекта началом конца. Работы по головному блоку начали явочным порядком сворачиваться. Слабым утешением служит то, что жемчужины инженерных решений, заложенных в ВВЭР-640, нашли применение в других проектах, а из заготовок, уже отлитых для Соснового Бора, был изготовлен реактор АЭС «Бушер». Булат Искандерович Нигматулин, бывший зам­министра по атомной энергии, сетовал, что в отрасли сложилась система молчания и «потакания первому лицу». Но ведь эта система стала выстраиваться в Минатоме как раз тогда, когда его возглавляли Е.О.Адамов и Б.И.Нигматулин – т.е. с 1998 года, и первой жертвой этой системы стал проект ВВЭР-640. О ВВЭР-640 упоминать было запрещено – это была корпоративная этика, сокрытие проекта от внешнего мира стало корпоративной политикой. Случались, правда, проколы. На Российской национальной выставке в Казахстане в 2004 году проект ВВЭР-640 оказался единственным российским достижением, вызвавшим у хозяев практический интерес и желание немедленного начала строительства. Прошло два года, и дальше вялотекущей переписки дело не продвинулось.

Правда, только что обнародовано решение об образовании российско-казахстанского СП, которое будет заниматься проектированием АЭС с водоводяными реакторами мощностью 300 МВт. Не надо оваций. Сообщения о российско-казахстанском сотрудничестве в атомной энергетике оставляют двойственное чувство. Сами по себе все названные решения можно только приветствовать. Но если эти решения рассмотреть на общем фоне текущей российской политики – как внешней, так и внутренней, – и если, тем более, рассмотреть предысторию этих решений, то лишний раз придется отметить отсутствие в действиях России внятно выраженной политической философии и внятного осознания своего места в мире.

С одной стороны, всемерное развитие связей с лояльными к России странами СНГ и странами ШОС, наращивание в этих странах свого присутствия и влияния – это абсолютное благо для России и для человечества, это абсолютный императив поведения для российских политиков. Как говорит один великий российский политик – однозначно. Так что – браво, господин Кириенко.

С другой стороны – совершенно изумительное, мягко говоря, решение России о принятии на себя бремени об энергетической безопасности стран «золотого миллиарда». И остается отдать должное политической мудрости и интуиции белорусского лидера Александра Лукашенко, поставившего крест на объединении Беларуси и России и заявившего, что стратегическим партнером Беларуси отныне является Китай. Решение белорусского президента – это закономерная реакция на двойственность российской политики. А Китай – в отличие, к сожалению, от России – это, действительно, пример последовательной и логичной политики как в собственной экономике, так и на мировой арене.

Решение же Казахстана о стратегическом партнерстве с Россией в области атомной энергетики сегодня следует рассматривать не как признание заслуг России в создании безопасного и справедливого мироустройства, а скорее как аванс, выданный в надежде на то, что рано или поздно российская политическая элита выдвинет своего Лукашенко или даже своего Чавеса.

Как пример явного противоречия между заявленными в соглашениях ожиданиями и неадекватными этим ожиданиям российскими реалиями можно назвать сферу образования. Мы собираемся в этой сфере научить Казахстан чему-то разумному, доброму и вечному, предварительно разгромив, следуя букве и духу Болонской конвенции, свою высшую школу?

Цена вопроса в данном случае такова: либо Россия вспомнит, наконец, о своей всемирноисторической миссии, о своей обязанности – стать экономическим, культурным и военнополитическим центром незападного мира – и в качестве такового центра обуздать нравы и аппетиты «клуба жирных котов», – либо Нурсултан Абишевич рано или поздно будет вынужден, по примеру Александра Григорьевича, как замечательно сформулировано в одном комментарии, «показать Кремлю китайскую рожу».

Что Россия не вполне готова к стратегическому партнерству с кем-либо – с Казахстаном в том числе – видно по тому, что Россия все еще не научилась действовать стратегически, системно и последовательно в своих внутренних делах.

Позволено будет спросить: если «апробированный» и «хорошо освоенный» проект реактора ВБЭР-300 в рамках российско-казахстанского СП нужно «дорабатывать» три года, то как тогда Россия надеется с нуля за год создать и отлицензировать проект пресловутой АЭС-2006? В августе 2006 года еще неизвестна установленная мощность реактора для АЭС-2006, а в июле 2007 года уже предполагается лить бетон на площадке Ленинградской АЭС-2!

Кто конкретно – или что конкретно – в России мешает предложить Казахстану те проекты новых АЭС, которые в России действительно апробированы и на строительство которых выданы лицензии? В России таких проектов два: ВВЭР-1000/92 и ВВЭР-640.

Почему в планах работ в Казахстане ВВЭР-640 вообще не прозвучал?

На Российской национальной выставке в Казахстане в 2004 году проект ВВЭР640 оказался единственным российским достижением, вызвавшим у хозяев практический интерес и желание немедленного начала строительства.

Решение об образовании российско-казахстанского СП, которое будет заниматься проектированием с ВБЭР-300, – это всего лишь перенос на казахстанскую почву фирменной тактики Росатома, хорошо отработанной за последние годы, – заниматься бесконечным проектированием, ничего не доводя до строительства. Ведь проект АЭС с ВВЭР-640 для Казахстана был еще до выставки доведен до технико-экономического обоснования строительства на берегу озера Балхаш. А коль скоро дело доведено до работ на выбранной площадке – значит, работы по данному проекту будут свернуты и, в лучшем случае проектирование начнется с нуля, либо – как это было в Сосновом Бору, как это было с Кольской АЭС-2, как это было с Дальневосточной АЭС – дело будет просто брошено. И при такой тактике Россия просит считать себя сверхдержавой? И претендует на 40 энергоблоков за рубежом?

Чтобы довести проект ВВЭР-640 на Балхаше до бетона – нужен от силы год. Вместо этого предлагается три года «дорабатывать» бумаги.

Если это – государственная стратегия, то что тогда называется политическим инфантилизмом?

Камо грядеше

История с ВВЭР-640 – это лишь эпизод, подтверждающий отсутствие в России внятной и последовательной внутренней промышленной политики, и как следствие – утрату лица перед внешним миром. То, что стратегическим партнером Индии в развитии атомной отрасли становится не Россия, а США – это отнюдь не упущенная коммерческая выгода, это – политическое фиаско. АЭС во Вьетнаме строить, видимо, будет Япония. Проигрыш на тендере в Финляндии – это тоже результат нашей чисто политической, поведенческой неуклюжести.

Очень логично в этот контекст вписалась история с длительным неучастием России в международном проекте «Поколение IV», или «проекте GIF». Проект стартовал в 2001 году, и пять лет Россию игнорировали. И это тем более печально, что проект GIF предполагает исследования в той области, где приоритет России считался неоспоримым – в области быстрых реакторов. Что Россия не была приглашена и тем самым была унижена, отметили все. А ведь не кто иной, как Президент России на «саммите тысячелетия» с трибуны ООН обозначил быстрые реакторы как магистральное направление в мировой энергетике. Ясно, что «инициатива Президента» была призвана подчеркнуть не столько особую роль быстрых реакторов как таковых, сколько особые притязания России на роль лидера в этих работах. И только пять лет спустя после начала проекта, в марте 2006 г., Россия была приглашена в число участников. И вот теперь обсуждается вопрос об условиях вхождения России в команду проекта, о возможных выгодах и невыгодах от ее в этом проекте участия – а ведь самый уместный вопрос заключается в том, почему инициатором этого проекта выступила не Россия.

Есть в России проект реактора СВБР75/100 – «быстрого» реактора с жидкометаллическим теплоносителем висмут-свинец. В основу проекта положена технология, освоенная на корабельных установках. В 2002 году по предприятиям отрасли был разослан на экспертизу «Концептуальный проект» атомной станции с реакторами СБВР. 27 мая того же 2002 года проект обсуждался на научно-техническом совете (НТС) концерна «Росэнергоатом». НТС констатировал, что «создание реактора СВБР-75/100, обладающего негорючим теплоносителем и всеми преимуществами реактора на быстрых нейтронах… заслуживает всяческой поддержки». Поддержка выразилась в том, что разработчикам позволили продолжать работу. Без финансирования, без моральной и организационной поддержки, без внятно заявленного интереса со стороны отрасли и государства. То есть – позволили работать в режиме, в какой к тому времени были переведены работы по ВВЭР640.

Второе обсуждение проекта СВБР состоялось на заседании НТС Росатома 15 июня 2006 года. Обсуждать проект атомной станции с периодичностью чемпионата мира по футболу; вести себя так, будто впереди – вечность, и удивляться неуважению к себе? И надеяться на сохранение мирового лидерства в области «быстрых» технологий? Ведь примерно с теми же темпами – в расчете на вечность, – и в том же стиле ведутся работы над другими «быстрыми» проектами – БРЕСТ и БН. И не только «быстрыми». Кстати, мне очень понравился один из откликов, включенный в «Решение» НТС от 27.05.2002: «В представленном проекте отсутствует системный подход с точки зрения развивающейся атомной энергетики». Да ведь кто, как не Концерн и не Росатом должны этот самый системный подход формировать и демонстрировать! И как с точки зрения системного подхода расценивать никакими расчетами не обоснованное решение о замене варианта Балхашской АЭС с реакторами ВВЭР-640 на гипотетические ВВЭР-300? И сколько времени уйдет теперь?

Кстати, о вечном. Все это «возвращение к истокам», эта идеализация доиндустриального прошлого – не есть ли это способ отбить у народа понимание того, что есть подлинное национальное величие? Ведь 4 года – это время, за которое была построена Первая в мире АЭС. И дело не в ностальгии по всему советскому. Куда идем? Камо, как говорится, грядеше? – вот в чем вопрос.

Труба зовет?

«…А в России для экспорта ничего другого нет...»
Карл Маркс, 1869 г.

14 июля 2006 года, за день до начала петербургского «саммита» G-8, Владимир Путин побывал в Колпино и посетил Ижорский трубопрокатный завод. С отеческой и державной гордостью Президент России наблюдал процесс изготовления трубы, по которой будут утекать из страны невосполнимые ресурсы.

Другой Ижорский завод – тот, единственный в России, на котором все еще умеют делать ядерные реакторы, – глава государства своим вниманием не почтил. Похоже, «энергетическая сверхдержава» – это всего лишь самоназвание страны, которая при опустошении своих недр будет не просто присутствовать, но будет делать это с чувством выполнения высокой исторической миссии.

P.S., или Однажды восемь лет спустя

Статья – за исключением нескольких строк – была написана за месяц до обнародования Концепции Федеральной целевой программы «Развитие атомного энергопромышленного комплекса России на 2007–2010 годы и на перспективу до 2015 года». Это очень своевременный и разумный документ. Но его политический дух полностью противоречит духу и сути современного российского экономического и исторического уклада. Так, Концепция говорит об исчерпании углеводородного сырья в обозримом будущем, а инерция и традиция предполагает экспорт этого сырья во имя чужой безопасности. Так что не столько концепция противоречит сложившейся практике, сколько сложившаяся практика противоречит основным и долгосрочным интересам народа России. Цена вопроса такова – или эта Концепция будет рассматриваться как политическая программа, старт которой обозначит начало конца нынешней российской общественно-экономической системы, нынешнего российского капитализма, или обстоятельства нынешнего российского капитализма сделают невозможной реализацию этой программы. Вопрос в том, последуют ли за этой Концепцией документы, способные прекратить разгром российского образования, ликвидировать вопиющий контраст между богатством и нищетой, остановить телевизионное оболванивание и растление, прикрутить вентиль на экспортной трубе и, в конечном счете, – способные сделать новый российский атомный проект частью нового российского социально-исторического проекта. Если же Концепция будет касаться только ядерно-энергетического комплекса, то ее постигнет судьба ну хотя бы принятой ровно восемь лет тому назад, 21 июля 1998 года, «Программы развития атомной энергетики Российской Федерации на 1998–2005 годы и на период до 2010 года».

Позволю себе процитировать самого себя – вдохновленный перспективами атомной Программы98, я рассказал о ней читателям сосновоборской газеты «Маяк». Но наблюдения российской действительности заставили меня написать следующее: «Чтобы российская атомная программа начала работать, в России должны быть сломаны экономические и политические основы ее ублюдочного номенклатурно­компрадорского капитализма, отринуты его этика и идеология. <…> Задачи, которые поставлены принятой федеральным правительством Атомной программой – это задачи политические, это задачи, решение которых требует переосмысления характера существующей в России системы власти и отношений собственности. Это задачи, которые потребуют от нас огромного напряжения воли и разума. И если мы с этой задачей не справимся, то наше будущее – это Россия во мгле».

Журнал «Атомная стратегия» № 24, август 2006 г.

назад

Материалы из архива

9.2008 Наша деятельность требует высокой квалификации

С.А.Адамчик, заместитель руководителя Ростехнадзора. — Сергей Анатольевич, кого сегодня в нашей стране волнует безопасность атомной отрасли? — Наверно, в большей мере население. Хотя у меня такое впечатление складывается, что ему уже все равно – оно не очень активно. Его провоцируют на формирование отдельных мнений, особенно в районах строительства атомных станций, а в целом наше население проявляет активность только, если что-то случается. Даже достаточно страшное событие – Чернобыльская катастрофа – сегодня уже стало забываться.

2.2008 Если нужно, значит, «нано»!

Константин Гурдин, «Аргументы недели»Государственную поддержку нанотехнологий можно сравнить с советским атомным проектом. Снова все силы и средства брошены на одну – ключевую – область исследований. Объем финансирования наноиндустрии в 9 раз превышает сумму, которую Россия выделяет на поддержку фундаментальной науки. При этом, как и в случае с атомной бомбой, государство рассчитывает на быструю отдачу. Но эта ставка, скорее всего, не сыграет. В действительности «плодами нанотехнологий» смогут насладиться разве что наши внуки.

5.2008 Японский физик заявил о проведенной реакции холодного ядерного синтеза

Ещё одна группа учёных заявила о том, что ей удалось провести в лабораторных условиях реакцию холодного ядерного синтеза. Заслуженный профессор в отставке Йосиаки Арата из Университета Осаки и его китайский коллега Юэчан Чжан из Шанхайского университета представили результаты эксперимента, в ходе которого было зафиксировано не предусмотренное известными законами выделение энергии.