Афиши расклеены. Нужны толковые сценаристы, режиссеры и игроки

Интервью В.Б.Иванова, депутата Госдумы

На этом этапе зрители, и уж тем более журналисты, не нужны – это даже  не генеральная репетиция, скорее нулевая читка, сопоставление статусов или распределение ролей. Заседание профильного комитета Госдумы 28 июня проходило в отсутствие прессы. Депутаты слушали доклад С. Кириенко о программе развития отрасли. Используем возможность увидеть происходившее глазами Валентина Борисовича ИВАНОВА, непосредственного участника события, по компетентности и степени вовлеченности в процесс вполне соответствующего уровню независимого  эксперта.

– Валентин Борисович, в чем принципиальное отличие программы развития отрасли, предлагаемой командой Кириенко, от планов прежнего руководства?

– Меня порадовало то, что в программе почти нет принципиальных отличий от той стратегической линии, которая была сформулирована и внедрялась в жизнь в то время, когда я был в руководстве отрасли. Те вещи, которые мы пытались пробить при помощи доступных нам средств, попали в поле зрения новой команды. Мы и раньше понимали, что нужно изменить статью 5 Закона об использовании атомной энергии, закрепляющую делящиеся и радиоактивные материалы в собственности государства. Сегодня это положение нарушается каждый день.

– Как на эти нарушения реагируют контролирующие органы?

– Я задавал этот вопрос Степашину. Имеется на этот счет предписание Счетной палаты. Вообще, эксклюзивная госсобственность на ДМ имеет очень сложную траекторию. В реальных условиях ДМ бывают в управлении, а фактически в собственности, частных акционерных компаний, потом вообще уплывают за рубеж. Все это достаточно неоднозначно с точки зрения закона. Закон нужно менять, и сейчас это выноситься на обсуждение.

Необходимо сделать так, чтобы внутри энергетического производственного комплекса были цеховые отношения между предприятиями, а не те которые существуют сейчас. Например, существующая практика двойного счета – если у нас внутри страны цена за обогащение урана одна, на внешнем рынке другая, те, кто пользуются этим интегрированным продуктом, получают выгоду. Они низкую себестоимость обогащения вкладывают в свою продукцию, где она уже не различима. Сейчас эти вопросы поднимаются естественно на новом уровне, с новыми подходами. Радует, что поняли необходимость специальных защищенных фондов для обращения с РАО и ОЯТ, снятия с эксплуатации. Мы об этом долдонили 5 лет, но никаких сдвигов не было. Теперь же Кириенко говорит, что создание таких фондов – это первоочередная задача, но управлять ими должен не Росатом, поскольку эта задача требует отдельного финансирования. Думаю, это правильная позиция и залог правильных экономических отношений.

– Какие направления деятельности охватывает программа, которую предлагает Кириенко: ЯТЦ, атомная энергетика, изотопная тематика, наука?

– В докладе Кириенко были обозначены основные задачи: пуск 2–3 блоков в год после 2012 года, переход к реакторам на быстрых нейтронах, замыкание ЯТЦ, переход к водородной энергетике, начало работы по малым станциям. Все это было с цифрами, с географией, с определенными, достаточно четкими показателями. Но не был нарисован сценарий, показывающий как достичь всех этих целей, и это было предметом дискуссии, которая, к слову, закончилась ничем.

Кроме того, из сообщения Кириенко неясно, куда подевалась наука. В то же время он процитировал Ю.Б.Харитона, который говорил, что в ядерной отрасли, чтобы что-то создать мы должны знать в 10 раз больше, чем нужно для создания. Это правильно, наука должна опережать все технологические и конструкторские предложения. Но в докладе о науке не сказано ничего. Я спросил об этом, он поблагодарил меня за вопрос, но удовлетворительного ответа не дал. Он сказал, что мы участвуем в целевых программах по развитию атомной энергетики, в частности АЭС-2006, национальной технологической базе, программах по реализации энергоэффективной энергетики, ядерной радиационной безопасности. Все эти программы имеют «крашеные» деньги и если это касается АЭС-2006, деньги попадут в первую очередь к конструкторским и проектным институтам. А на мониторирование потенциально опасных технологий деньги из этой программы точно не попадут.

– Как вообще звучало в программе обеспечение безопасности?

– Здесь приоритетным окажется устранение негативных последствий периода создания  ядерного щита: Теча, Карачай и т.д. Но опять же деньги пойдут не на мониторирование состояния объектов. Деньги в рамках национальной технологической базы разбегутся на фундаментальные или прикладные исследования, но под конкретные задачи. Для нас же чрезвычайно важно, чтобы та экспериментальная и научно-техническая база, которая создавалась для поддержания в безопасном состоянии ядерных технологий, попала в поле зрения руководства. К сожалению, этого пока не произошло. Приведу пример. В середине 90-х годов возникла проблема: начались искривления трехгодичных сборок ВВЭР-1000, застревание СУЗов, были приняты решения о снижении мощностей. В тот момент это резко ударило по состоянию атомной энергетики. Диагностика была сделана в НИИАР, где имеется единственная в России камера и специальное оборудование, где возможно провести соответствующие исследования позволяющие видеть пределы этих изгибов и скручиваний и, в конечном итоге, определить их причину. Этого нельзя было сделать в бассейнах выдержки. Если пройтись по всему топливному циклу, таких примеров найдется немало: конструкционные стали внутри реактора и в прилегающем первом контуре, топливо и оболочки сборок. А выгруженное ОЯТ? Предполагается длительное сухое хранение 50–70 лет, но нужно понять, как его можно возить, как хранить. Это задачи, ответы на которые предсказать по моделям и расчетам невозможно. Этого не было ни в докладе, ни в ответах на вопросы.

Когда мы коснулись фондов, которые необходимо создавать, стало ясно, что это опять же на уровне идеи и никак документально не оформлено. Предложение о создании для обращения с РАО и ОЯТ казенных предприятий категорически не поддерживаю, потому что они, работая на хвосте топливного цикла, обречены на бедность. Их бюджет будет определяться по остаточному принципу, закрепляющему сегодняшнюю ситуацию. Должны быть равноправные экономические отношения между предприятиями, производящими топливо, вырабатывающими электроэнергию и теми, кто потом обращается с этим топливом.

– Затрагивались ли вопросы разведки урана, ядерной медицины, ЯОК?

– Медицина вообще не упоминалась, видимо она выпадала из целей и задач. А об уране было сказано, что наши складские запасы достаточны, а при необходимости будем сотрудничать с НАК «Казатомпром». Эту тему развивать не стали, т.к. тут требуется политическое решение. Если мы будем развивать тысячники и легководники в запланированном объеме, то нам не избежать дополнительных поисков урана. Если бы мы сумели – что очень сложно – достаточно быстро перейти на БНы, то существенно отодвинули бы проблему поиска и освоения новых месторождений урана в Восточной Сибири. Оборонный комплекс также оказался вне границ обсуждения: было сказано, что там нет проблем.

– Обсуждалась ли концепция по обращению с радиоактивными отходами? Когда, наконец, будет сформулирована четкая государственная политика относительно действий с РАО?

– Тут никакой конкретики не было вообще, хотя уже с начала года несколько раз на разных совещаниях и, в частности, на экспертном совете подкомитета, я говорил о том, что нам сейчас, кровь из носу, необходимо промышленное освоение технологии захоронения РАО. Без решения этого вопроса мы не сможем договориться с общественностью.

– Что говорилось про ОЯТ?

– То же самое. Кстати, если хотите мое мнение, то обращением с облученным топливом должна заниматься коммерческая структура, оказывающая услуги предприятиям ЯТЦ.

– Предполагаете ли вы включение в эту структуру спецкомбинатов «РАДОН»?

– Да, это должен быть холдинг, включающий, в том числе, и сеть спецкомбинатов «РАДОН».

– В каких вопросах Кириенко требуется первоочередная законодательная поддержка?

– Пока идет разговор о проекте федерального закона «Об особенностях управления, распоряжения имуществом и акциями организаций ядерного энергопромышленного комплекса», так называемый «туннельный закон», который проходит в Думе минус первое или нулевое чтение. Я сделал ряд концептуальных замечаний, они по большей части учтены, но сейчас этот  закон просто обеспечивает процедуру акционирования, если убрать изменение статьи 5 закона "Об использовании ядерной энергии». Мы настаивали на применении пакетного принципа, чтобы и техническое регулирование сюда подтянуть. Мое понимание такое: если мы сейчас начнем вносить радикальные изменения в структуру ядерного комплекса, не имея завершенных требований по безопасности, то нарвемся на то, что теперешние инвестиции станут бесполезными через пять лет. Приведу в пример КЛТ-40 – долгожданное решение, есть соглашение с Северодвинском, но нет опыта, и, как следствие, нет у регулирующих и исполнительных органов опыта эксплуатации такого рода объектов. Это же не АПЛ, а надводная баржа с приблизительно теми же энергетическими установками, что на флоте, но связанная с берегом линиями и т.д., там есть свои особенности. Правильно было бы разработать все правила технического регулирования до того, как она будет введена в эксплуатацию. Это мое мнение, но здесь идет спор и считается, что это не такая важная задача. И второе, хотелось бы, как я уже говорил, чтобы наука нашла свое место. Кроме этого, поскольку в законе написано, что перечень предприятий, подлежащих акционированию, определяется президентом, то мы хотели бы иметь его до того, как закон поступит в Думу. Эта работа перейдет на осень.

– Есть ли принципиальное отличие вертикально-интегрированной структуры, предложенной Кириенко, от бывшей минатомовской вертикали?

– Атомпром, к сожалению, в Минатоме создан не был. Основные положения, заложенные в его основу, радикально не отличаются от нынешних.

В сегодняшней ситуации я предпочел бы оставить все в собственности государства и перейти на фьючерсные контракты ‑ при этом даже не требуется изменения законодательства. Но этого, к сожалению, не слышат. Для инвесторов, на мой взгляд, более привлекательно эксклюзивное право на электричество и тепло от атомных станций. Я до сих пор не понимаю, как могут появиться инвестиции от изменения структуры. В предложениях 2001 года атомный энергопромышленный комплекс состоял из добычи урана, обогащения, сублимации, производства топлива, генерации тепла и электричества. Но если генерация выделяется из цепочки, то все остальное нужно рассматривать в единстве. Сейчас что получается? Уран с Краснокаменского месторождения, появляясь из-под земли, переходит в собственность акционерного ТВЭЛ. Затем он передается государственным предприятиям – здесь первый ценовой барьер. Дальше обогащенный уран в виде гексафторида поступает на заводы, где он переводится в окись, из которой делаются таблетки, и это снова ТВЭЛ. Потом две линии: одна внутрь страны, где цены должны быть минимальными; другая за рубеж - по мировым ценам. Вся эта кухня приводит к тому, что а) недополучают обогатительные и сублиматные предприятия; б) непрозрачна цена, когда дорогой краснокаменский уран смешивается с относительно дешевым складским. Это неправильная экономика, она ни к чему хорошему не приведет. А вопрос, стоит ли объединять генерацию с топливом, чисто экономический и не такой простой. В свое время предполагались два раздельных холдинга, и я еще предлагал третий – по обращению с облученным топливом. Тогда все «границы» режимные, физические и технологические совпали бы с экономическими.

– Какие настроения относительно предлагаемой Программы сегодня преобладают в Комитете и какой была обстановка во время обсуждения?

– Обстановка деловая. Вел заседание В.А.Язев. Он сказал, как мне кажется, две важных вещи:

• Надо работать, чем больше мы обсуждаем, чем больше мнений учитывается, тем добротней будет документ.

Если законопроект вносит Президент, нам есть к чему присмотреться. Первым было предложение, чтобы этот закон исходил от депутатов, против чего я возражал. Такой закон не может вноситься депутатами, не обладающими всей полнотой информации.

• Сегодняшнее деловое обсуждение не означает, что комитет будет подписывать все подряд без глубокого анализа и получения соответствующих экспертиз.

Моя самая большая тревога – как согласует все это Ростехнадзор, бывший Госатомнадзор. Кстати, понижение статуса ГАН плохо для любых действий в атомной отрасли, не только для изменения структуры. Должен быть независимый орган с приличным бюджетом, который позволил бы заказывать необходимые исследования перед выдачей лицензии.

– С какой главной проблемой столкнется команда Кириенко в ближайшее время?

– Во-первых, обычный бюрократизм, затрудняющий прохождение бумаг. Но самое главное, что на сегодняшний день нет четкого сценария. Сценарий это не просто действия, это еще и игроки: что, где и когда должно быть сделано. Команда Кириенко уже сформулировала 5–6 острых проблем, таких как кадровая, отсутствие машиностроения и т.д. От формулирования цели до реализации сценария – глубокий провал, и я пока не знаю, как его перепрыгнуть. На сегодняшний день нет ни строителей, ни монтажников, чтобы вводить по два блока в год. Вот вам и проблема. Слышал, что разработка проекта АЭС-2006 не завершится в этом году, а это означает, что, по меньшей мере, на год будет отложено строительство замещающих мощностей.

Подготовила Людмила Селивановская
Опубликовано в № 23 журнала "Атомная стратегия"

назад

Материалы из архива

3.2008 Нужна ли России морская стратегия

Развитие военно-морской стратегии (ВМС) с древнейших времён и до наших дней шло параллельно с практикой  применения сухопутных и  военно-морских сил. В России основы ВМС заложили Пётр I , Г.А.Спиридов, Ф.Ф.Ушаков, Д.Н.Сенявин. Период первой и второй мировых войн внёс свой вклад в военно-морское искусство и способствовал развитию военно-морской стратегии. Как создавалось военно-стратегическое направление в нашей стране , рассказывает Владимир Георгиевич  Лебедько, к.в.н., проф., контр-адмирал в отставке,  в течение ряда лет руководивший ведущими управлениями оперативно-стратегических штабов флота и сухопутных сил.

1.2009 Верные штыки вертикали

Александра Самарина, «Независимая газета»: - Лояльность прессы становится в годы кризиса особенно востребованной властью. В то время как независимые от государства СМИ терпят убытки, часто несовместимые с жизнью, прикормленные издания получают миллионные дотации. Рынок прессы подорван, читатель лишен объективной информации и вынужден довольствоваться дозированной и отфильтрованной печатной продукцией.

8.2009 Пессимизм без идей

Сергей Шелин, заместитель главного редактора еженедельника "Дело": - Возвращение к уровню 2008 года, когда ВВП стоял было на грани удвоения по сравнению с 1998-м, намечается где-то в 2013-м, если не 2014-м году. Где она, «Концепция-2020»? Ушла на дно, как Атлантида… Начальство начало смутно осознавать, что вся проделанная им работа над собой, вся его выработанная с таким трудом антикризисная логика, основанная на терпеливом и даже самоотверженном ожидании подъема нефтяных цен, дает осечку.