Я благодарен судьбе...

А.Ф. Нечаев, д.х.н., зав.кафедрой «Инженерной радиоэкологии и радиохимической технологии» СПб ГТИ

Мы открываем новую рубрику «Гость номера». Наши герои – не эстрадные звезды, которые легко демонстрируют свою личную жизнь для укрепления собственного имиджа. Служители ядерной науки и деятели атомного производства не нуждаются в подобной популяризации, хотя их личности не менее интересны. Мы хотим не просто рассказать об этих людях, но и дать им возможность высказаться..

Сегодня мы представляем вам человека, который всю свою жизнь посвятил радиационной физикохимии и ядерной технологии. Занимался фундаментальными исследованиями, работал в системе Минсредмаша, возглавлял Сектор ядерного топливного цикла в МАГАТЭ, в начале 90-х вернулся в родной Технологический институт, где сегодня руководит кафедрой «Инженерной радиоэкологии и радиохимической технологии». Д.х.н. Александр Федорович Нечаев недавно отметил свое шестидесятилетие, но, как и прежде, работа в его жизни занимает главное место, а редкие часы отдыха он проводит в кругу семьи, с двухлетней внучкой, на даче. Он ни разу не пожалел о том, что в далекие шестидесятые годы, когда профессия физика-атомщика была овеяна ореолом таинственности и считалась очень престижной, поступил в знаменитую «Техноложку». Хотя сегодня многое изменилось. Своими впечатлениями о настоящем и будущем ядерной отрасли, науки и образования Александр Федорович Нечаев делится с нашими читателями.

О науке

Я благодарен судьбе за то, что мне довелось работать или, по крайней мере, непосредственно общаться с теми, кто стоял у самых истоков атомной науки, и  с теми, кто воплощал научные достижения в проектах ядерно-энергетических установок: К.А.Петржаком, Ю.Б.Харитоном, Е.П.Славским, В.М.Легасовым, В.М.Седовым и др. У них было чему учиться. И, прежде всего – самоотдаче, страстной увлеченности своим делом и постоянному стремлению к познанию нового. Это был тот «бульон», который необходим для развития научной деятельности, и наваристость которого определяют плавающие в нем «клецки». Сегодня все это кануло в лету. Может быть потому, что мир изменился, но, скорее всего, причина кроется в изменении отношения государства к науке и образованию. На смену увлеченности пришел прагматизм. Для того чтобы выжить, приходится заниматься не тем, что представляется важным, а тем, на что имеется спрос сегодня. Наука стареет – средний возраст докторов наук превышает 65 лет, кандидатов – 58 лет. Еще в конце 80-х на каждой из выпускающих кафедр института работало до 100 человек, из которых 80 были научными сотрудниками. Сейчас осталось по 15–20 человек, в основном – преподаватели и учебно-вспомогательный персонал.
Сегодня очень немногие могут себе позволить быть «увлеченными» наукой, ведь семью не прокормить даже на кандидатскую зарплату. Поэтому люди уезжают за границу, устраиваются в частные фирмы. А поскольку молодежь не идет работать в науку, то и свежих идей нет. То, что я слышу на защитах кандидатских и докторских диссертаций, являясь членом 3-х аттестационных советов, зачастую приводит меня в растерянность и уныние. Абсолютно тривиальные вещи с апломбом выдаются за величайшие научные достижения. А советы голосуют «за»: все-таки человек пытался что-то сделать. Это явление стало настолько распространенным, что в Высшей аттестационной комиссии уже началась работа по пресечению подобной практики.
Впрочем, это и неудивительно, если наука становится хобби. Я вспоминаю один сюжет по телевидению, где корреспондент с нескрываемым восторгом рассказывал о том, как молодой коммерсант по субботам приезжает на дачу к научному руководителю заниматься теоретической физикой. Наукой невозможно заниматься по субботам! Она требует полной отдачи – от понедельника до понедельника ежедневно и еженощно. А если раз в недельку, то это уже не наука. Это сантехник может целую неделю быть в запое, а потом взять ключ и умело отвернуть гайки на батарее. Поэтому мы сейчас и имеем такие кандидатские. Главный инструмент любого исследователя – это голова. Если там пустовато или не остается места для основного занятия, то никакая сверхсовременная техника не поможет совершить открытие, куда-то продвинуться и, тем более, продвинуть человечество.
Пока не изменится ситуация, о перспективах развития ядерной науки говорить трудно. В нашем институте научные исследования проводятся только за счет небольших договорных работ с предприятиями, поскольку финансовой поддержки от государства мы практически не получаем.
Между тем, на трех кафедрах ядерно-химического цикла проводится подготовка специалистов по всем основным переделам ядерной технологии: от переработки урановой руды и изготовления топлива до проблем безопасного обращения с отходами и восстановления качества радиоактивно загрязненных территорий. Плюс – использование ионизирующих излучений в промышленности и их воздействие на материалы, в том числе – на объекты природной среды. Казалось бы, эти направления не могут быть невостребованными. Особенно сегодня – на пороге «ренессанса» ядерной энергетики. Однако в планах руководства Росатома науке и ядерному образованию места не нашлось. Судя по всему, в бюджете т.н. вертикально-интегрированного холдинга «Атомпром» расходы на научные исследования не предусматриваются.

О техническом прогрессе и образовании

Боюсь, сегодня никто толком не понимает, к чему мы идем, и что произойдет с наукой и образованием. В сфере образования титанические усилия сосредоточены на реорганизации системы управления вузами и внедрении информационных технологий. Содержание программ и методология обучения даже не обсуждаются. Современные информационные технологии – это замечательно, но, боюсь, мы можем потерять нечто большее. Я убежден, что Интернет уже сейчас подавляет аналитическое мышление, и со временем ситуация будет усугубляться. Как пример, поделюсь еще одним воспоминанием. Еще несколько лет назад МАГАТЭ приглашало 5–7 экспертов, которые в течение недели, не вставая из-за стола, обсуждали какую-то проблему. В конце этой очень напряженной работы появлялась одна, максимум две, мысли, которые, однако, становились стимулом для дальнейшего развития знаний или технологических решений в определенной области или оселком, на котором отрабатывались национальные программы. А сейчас эти же 5–7 человек, не тратя времени на обсуждения, собирают информацию на заданную тему из Интернета. В конце недели она компонуется и принимается как данность. В результате появляется некий документ, который на самом деле не является аналитическим трудом. Это просто компиляция из работ, которые уже сделаны в этой области. Поэтому рассчитывать на то, что новые технологии ускорят процесс развития знаний и сильно продвинут человечество куда-то, нужно с большой осторожностью.
Я не хочу сказать, что прогресс невозможен, но то, что уровень грамотности постоянно снижается, причем не только у нас – это факт. Что это: знамение XXI века? Иногда смотришь телевизор и думаешь, кто же его выпустил с таким языком и существует ли еще институт редакторов? К сожалению, уровень подготовки снижается на всех ступенях образования. Несмотря на большие нагрузки в школах, о которых так много говорят, грамотность выпускников даже самых престижных гимназий оставляет желать лучшего. То же самое относится к высшему образованию. Да и само образование модернизируется и упрощается.
Недавно я с удивлением прочел, что один из известных в России химико-технологических вузов объявил прием на заочное обучение через Интернет по 23 технологическим специальностям. Предполагается, что человек, сидя дома и время от времени общаясь через Интернет с преподавателями, ни разу в жизни не видя ни пробирки, ни аппарата, станет опытным химиком-технологом. Я в этом очень сильно сомневаюсь. Ну а то, что у нас в Петербурге уже обучают заочно балерин, вообще похоже на анекдот. Мне бы не хотелось быть брюзгой, но думаю, что все это не повысит уровень профессионализма в нашей стране. Но мы еще держимся. Технологический институт дает хорошее фундаментальное образование, которое позволяет работать в разных областях науки и производства. Особенно велик спрос в ядерной отрасли на выпускников нашей кафедры, которых с удовольствием берут в проектные институты, на атомные станции, в систему комбинатов «Радон». А вот преподавать в вузы молодежь не идет, потому что ассистент кафедры получает ниже прожиточного минимума.

О стратегии развития ядерной отрасли

Стратегии развития на сегодня не существует. Есть планы ускоренного строительства энергетических ректоров, есть не совсем понятная уверенность, что посыпятся заказы на наши реакторы из-за рубежа; есть, наконец, стремление реорганизовать отрасль, оставив в ней лишь прибыльные предприятия. Это все. При этом ориентируемся на старые решения. Ничего нового ни в сфере ядерного топливного цикла, ни в области реакторостроения не предполагается. Все отложено на потом. Назвать это концепцией или, тем более, стратегией развития – язык не поворачивается.
Ядерная отрасль – это сложный научно-промышленный комплекс. Если не предусмотреть средства на опережающее развитие науки и специального образования, вряд ли можно рассчитывать на успех. Декларируя сверхамбициозные планы наращивания ядерно-энергетических мощностей, ни один из чиновников высшего уровня даже не упомянул проблему ядерного наследия. А что делать с отходами? В стране нет ни одного «вечного» хранилища, емкости на станциях практически заполнены, и уже в ближайшие годы это будет влиять на саму возможность их стабильной эксплуатации. Через десять-пятнадцать лет нам предстоит выводить из эксплуатации практически все существующие энергоблоки. Но как? Ни фонда, ни апробированных технологий нет. Всеобщий энтузиазм в отношении консервации реакторов на срок до ста лет – это, по существу, признание собственной беспомощности. На деле мы просто не знаем, как, какими силами и на какие средства проводить демонтаж оборудования и разборку зданий, как быть с радиоактивными и токсичными отходами, которых будет образовываться при выводе из эксплуатации столько же, сколько накоплено за все время жизни АЭС. О судьбе городов-спутников после закрытия АЭС тоже ни слова, хотя понятно, что без активного вмешательства региональных и федеральных властей остановка станции – это социально-экономическая катастрофа. В Германии была разработана специальная программа занятости населения. И, тем не менее, после закрытия АЭС с нашими ВВЭР-440 из района расположения станции эмигрировало 23 тысячи жителей. У нас и это невозможно, потому что человек, работающий на АЭС, не в состоянии приобрести квартиру по 2–3 тысячи долларов за кв. м в другом регионе России. Получается, что все эти проблемы мы беззаботно перекладываем на плечи потомков, тем самым нарушая фундаментальный принцип радиационной безопасности, в соответствии с которым мы не имеем права оставлять неподъемного наследия будущим поколениям. А такой горький опыт уже имеется. С конца 40-х годов на Урале начали сбрасывать в открытые водоемы радиоактивные отходы, которых накопилось сотни миллионов тонн. Прошло 60 лет, а у нас по-прежнему нет ни средств, ни возможностей их ликвидировать. Откуда взялась уверенность в том, что для наших потомков подобные задачи будут посильны?
Думаю, если начинать такое большое и нужно дело, как возрождение ядерной энергетики, то следует прежде подумать и предусмотреть разумное решение всего комплекса вопросов. И опыт, и знания, и силы для этого пока еще есть.

Об общественном мнении

Боюсь, что выскажу крамольную мысль, но думаю, что если «наверху» принято решение о строительстве АЭС, ввозе на территорию страны «чужого» ядерного топлива или захоронении отходов, общественное мнение не имеет никакого значения. Ну, или почти никакого. Да и по существу не стоит преувеличивать значимость антиядерных настроений в России. За последние 10 лет мы провели три опроса учащейся молодежи в разных городах России, в Белоруссии и даже Казахстане. По степени опасности ядерная энергетика занимает одно из последних мест. Правда, все еще достаточно силен синдром NIMBY: делайте, что угодно, но только не в моем дворе. Не хочу сказать, что популярное в среде «атомщиков» занятие т.н. «белым PR-ом» дело бесполезное. Разъяснительной работой заниматься нужно. Причем, не увлекаясь собственным красноречием, а внимательно прислушиваясь к настроениям и ожиданиям аудитории. Мы тоже далеко не безгрешны. 
Что касается антиядерных выступлений, то они обязательно будут, и особенно массовые во время предвыборных кампаний. Ядерный «жупел» – это то, что конъюнктурный политик просто не может не использовать для достижения своих целей.

Журнал "Атомная стратегия",  № 25, сентябрь 2006 года

назад

Материалы из архива

7.2007 "Мы хотим работать на конечный результат"

Подкомиссия по атомной энергетике Совета Федерации организовала совещание на одной из стартовых площадок ФЦП «Развитие атомного энергопромышленного комплекса России на 2007-2010 годы и на перспективу до 2015 года». В совещании участвовал начальник Управления капитального строительства атомной отрасли Федерального агентства по атомной энергии  Алексей Тютяев...

4.2008 Колонка редактора: Атомные металло- нефтевозы

О.В.Двойников, главный редактор журнала «Атомная стратегия» И зачем Росатому эта обуза – атомный флот? «Радиационная безопасность и утилизация реакторов» как-то не убеждают. Представляю, если бы кто-нибудь по аналогии предложил передать здания на Ордынке 2426 какому-нибудь предприятию ЖКХ только по той причине, что там имеются туалеты и трубы иногда необходимо чистить. И аргументы  привел бы весомые, например, нецелевое расходование средств,  срыв программ строительства энергоблоков, отсутствие инновационного тысячника.

2.2007 Наши начинают и выигрывают

Мария Русинова, СМИ УЭХК 28 сентября на Уральском электрохимическом комбинате состоялся конкурс профессионального мастерства среди электромонтеров. Он был рассчитан на специалистов УЭХК по ремонту и обслуживанию устройств релейной защиты и электроавтоматики подстанций напряжением 6–10 кВ. А уже через месяц наше предприятие встречало гостей из 5 городов – участников подобного конкурса, но уже УПЯМовского уровня.