«АТОМКОМПЛЕКСПРИБОРУ» – 15!

Генеральный директор НПП «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОР» Александр Казимиров:

«Одна из особенностей современных подходов в приборостроении – смещение главного ценностного фактора от «ноу­хау» к «ноу­вот» – от «знаю как» к «знаю что» надо делать. Если мы не угадаем, что нужно потребителю, и вложим серьезные время и деньги в интересный, но невостребованный продукт – то это будут наши прямые потери».

Уже через 5 лет после аварии на Чернобыльской АЭС Украина практически осталась без приборов радиационного контроля. Собственного производства не было, а то, что производилось странами СНГ, ни в какой мере не могло удовлетворить потребности, резко возросшие после аварии. 15 лет назад украинская компания «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОР» почти с нуля начала поднимать производство оборудования для радиационного контроля. Именно здесь впервые в Украине была создана спектрометрическая аппаратура мирового уровня, развернуто ее серийное производство, отлажено методическое обеспечение и метрологическое обслуживание измерительных комплексов. К разработкам «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОРА» пришло международное признание. И все это, – несмотря на отсутствие государственной поддержки и страх общества перед радиацией. В юбилейный для компании 2006 год выполненная с участием АКП работа «Разработка приборов и систем контроля, организация их промышленного производства и внедрение новых технологий радиационной безопасности» представлена на соискание Госпремии Украины в области науки и техники. Некогда части единой атомной индустрии, украинские и российские физики-ядерщики и сегодня выполняют ряд совместных работ, связанных с обеспечением радиационной безопасности эксплуатации АЭС и сохранения окружающей среды. О том, что видится наиболее важным с высоты 15 лет прожитого и сделанного, рассказывает генеральный директор компании «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОР» Александр Казимиров.

– Александр Сергеевич, в людях до сих пор живет страх перед атомной энергетикой. Но существует ли ей альтернатива? Обретет ли общество понимание необходимости строительства новых АЭС, развития приборостроения для обеспечения их безопасной эксплуатации?

– На текущий момент альтернативы атомной энергетике нет. И вся эта шумиха по поводу закрытия станций, – в какой-то степени, – последствие аварии на Чернобыльской АЭС, страх перед повторением чего-либо подобного. Прибавьте сюда еще отсутствие в обществе определенной культуры потребления научной информации, ее извращение, как сознательное, так и по незнанию, сокрытие каких-то важных фактов. Опасность атомной энергетики для жизни человека многократно преувеличена. Авария на ЧАЭС нанесла Украине несравнимо меньший ущерб, чем курение, потребление некачественных продуктов питания, дорожно-транспортные происшествия.

Я уже не говорю о природных катаклизмах во всем мире. Океанской волной смывает с берега 200 тыс. человек. Потом оказывается, что системы оповещения либо несовершенны, либо их вообще не существует. Или когда огромный респектабельный Новый Орлеан уходит под воду, и богатейшая в мире страна не готова оказать необходимую помощь своим гражданам. Жизнедеятельность человека в техногенной среде опасна сама по себе. Людей, которые живут вблизи химических комбинатов, обучают правилам поведения в случае аварии. Собственно, во всех отраслях есть специалисты, которые занимаются безопасностью производства, утилизацией отходов, предупреждением нештатных ситуаций.

В то же время отношение к атомной энергетике порой неадекватно. Что-то не видно общественных движений против автомобилей, хотя каждая новая модель вносит свой вклад и в рост количества аварий на дорогах, и в сжигание дополнительных сотен тысяч тонн кислорода, и в выброс в атмосферу сотен тонн вредных веществ. Однако «зеленые» протестуют именно против строительства и эксплуатации АЭС, хотя на станциях работают сотни высококвалифицированных специалистов, есть нормы радиационной безопасности, которые призваны уменьшить вероятность аварии на АЭС и тяжесть ее последствий.

В этой связи хочу сказать большое спасибо россиянам. Покрутив туда-сюда газовый кран, они заставили людей более трезво посмотреть на жизнь и на энергетические проблемы в частности. И Европа призадумалась, и Германия, которая собиралась снимать с эксплуатации все атомные станции, вернулась к обсуждению вопросов, связанных с эксплуатацией АЭС. На достаточно высоком уровне появились заявления политиков о том, что альтернативы атомной энергетике пока не найдено. Об этом недавно говорил президент США Буш. Глава Росатома Сергей Кириенко также достаточно четко заявил, что России для решения энергетических проблем необходимо в перспективе построить около 30 новых реакторов. К этим цифрам трудно привыкнуть. Когда Китай два года назад на конференции в Обнинске озвучил свои планы строительства атомных реакторов, зал встретил эту информацию минутой молчания. А сейчас подобные планы уже никого не ввергают в шоковое состояние – реалии берут верх над романтическими настроениями. В Украине после запуска в эксплуатацию двух новых реакторов прозвучали заявления на уровне премьер-министра о необходимости строительства еще 10–12 генерирующих блоков.

Поэтому я надеюсь, что наши установки нового поколения, которые обеспечивают безопасную эксплуатацию АЭС и пока еще не имеют аналогов в мире, будут востребованы на рынке. И я ставлю перед коллективом задачу не идти за сиюминутной конъюнктурой в поисках «отхожих промыслов», а повышать конкурентоспособность уже имеющихся приборов и комплексов, предоставляя потребителям новые сервисы, повышая надежность оборудования и возможности программного обеспечения.

Наш опыт разработки устройств детектирования (УД) и измерительных систем, а также анализ зарубежной литературы показывают, что для достижения мировых стандартов в ядерном приборостроении работа должна быть направлена на: обеспечение высокой стабильности параметров УД во времени и при воздействии дестабилизирующих факторов; повышение информативности за счет регистрации как суммарной активности, так и активности реперных радионуклидов; расширение диапазона измерений и обеспечение малых начальных значений активностей; автоматизацию метрологического обслуживания; развитие алгоритмического и программного обеспечения измерительных каналов и анализирующих систем.

Да и снижение затрат на сопровождение и обслуживание оборудования при растущих его поставках также переходит в разряд важных стратегических задач. Особенно это касается оборудования, поставляемого в Россию, Китай.

– Какой видится вам роль государства в координации и финансировании работ по повышению безопасности АЭС?

– Энергетической программы в Украине как таковой не было, вот только сейчас появилась. Я убежден, что она не могла сразу быть совершенной, но то, что она появилась – уже хорошо. Хотя бы потому, что теперь есть, что критиковать и что совершенствовать. На государственном уровне должна идти координация в рамках отрасли, стратегии и прочее. Около десяти лет назад создавались какие-то программы по топливному циклу, по переработке отработанного топлива, – то есть речь шла о полной независимости украинской атомной энергетики от внешних поставок и политической конъюнктуры в этой отрасли. Но тогда у государства денег на эту программу не нашлось. Сейчас идет новая волна обсуждения этих планов.

Мы не являемся создателями реакторов, это стратегические вещи. Наш уровень координации – это сотрудничество с Национальной атомно-энергетической компанией – НАЭК. Те механизмы и структуры, которые действуют в НАЭК, возможно, не абсолютно эффективны, но задуманы они грамотно. Есть научно-технический центр как обособленное подразделение НАЭК, у которого в задачах стоит координация всех разработок в рамках единой технической политики. Он создан года три назад и сегодня пребывает в стадии развития. В компании есть свой научно-технический комитет, который регулярно проводит совещания, часто совместно с российскими специалистами. НАЭК приглашает разработчиков, которые не являются сотрудниками ее подразделений, и это правильно. Идет нормальное общение эксплуатационщиков, работающих на станциях, и нас, пытающихся что-то разработать. На таких встречах и появляется понимание, что же надо делать.

– И что же сегодня нужно для безопасной эксплуатации АЭС?

– Собственно, это одна из особенностей современных подходов в приборостроении, – смещение центра тяжести или ценностного фактора от «ноу-хау» к «ноу-вот» – от «знаю как» к «знаю что» надо делать. На наши разработки никто за 15 лет работы компании денег не давал, никакая государственная организация. И мы живем на то, что сами разработали и продали. То есть, если мы не угадаем, что надо потребителю, и вложим серьезные время и деньги в интересный, но невостребованный продукт – то это будут наши прямые потери. Поэтому очень важно знать, что надо производить, чтобы такие разработки были востребованы. По такому пути мы шли, создавая систему контроля протечек парогенераторов по азоту­16. Первая наша система контроля в этом году устанавливается на Хмельницкой АЭС. Но начиналось все еще в 2000 году, на совещании по радиационной безопасности, где мы доложили, что разобрались с этой задачей и можем это сделать. Испытали мы макет на Запорожской и Ровенской станциях. И сейчас этой системой будут оснащаться и другие станции, на что мы очень надеемся. Эту задачу мы определили совместно с эксплуатационщиками. И ряд других наших разработок, которые востребованы электростанциями, появились таким же путем.

Так создавалась установка для измерения несортированных твердых реактивных отходов. Проблема заключается в том, что согласно законодательству, при захоронении отходов необходимо знать радиоактивный состав и активность радионуклидов в них, а не только мощность дозы. И станции штрафовались, потому что контроль шел дозиметром. Нужна была недорогая отечественная установка, поставленная в жесткие рамки по цене, потому что такие установки существуют, но их цены примерно 200–300, а то и 500 тысяч долларов. Установки эти универсальные, мощные, но таких денег у станций не было, и поэтому наш прибор условно должен был называться «маленький, дешевенький».

Много раз мы ездили на станции, изучали технологию сбора отходов, анализировали материалы, делали пробные измерения, разработали для этого специальные алгоритмы, методический документ, который был утвержден, как типовой стандарт для атомных станций в конце 2004 года. В нем уже были предложены методики измерения и обработки результатов. Таким образом, между производителем и заказчиком идет совместная работа, анализ информации. И если посмотреть объем обмена документацией по измерению твердых радиоактивных отходов, то при распечатке получится килограммов 15 согласованных и выверенных документов. Это, наверное, единственно верный путь, потому что эксплуатационщики сами не создадут тот прибор, которым им нужен, но они знают, каким он должен быть на выходе. Чтобы быть удобным в эксплуатации и надежным в измерениях. Так совместными усилиями можно создавать новую современную аппаратуру.

– Но вы говорите о работе, требующей всесторонней подготовки в области ядерной физики, научного маркетинга, инвестиционного менеджмента. Где сегодня взять таких специалистов?

– Меня радует, что все-таки украинская наука после периода развала переживает некое оживление. Национальная академия наук сейчас занимает хорошие позиции, ряд ведущих институтов в нашей отрасли восстанавливают свой научный потенциал. Процесс повышения значения фундаментальной и прикладной науки, наверное, вполне естественный для всего мира, просто у нас он осложнен отсутствием финансирования, резкими колебаниями в политике и экономике. Конечно, политические потрясения привели к тому, что потеряно довольно много и в подготовке специалистов. Раньше на науку работали высокий престиж специальностей физика и математика, ежегодные выпуски элитных вузов. Потом начался длительный спад. Маятник качнулся в другую сторону. Еще совсем недавно был период, когда в Украине выпускали юристов и экономистов больше, чем во всей Европе. Теперь они мечутся в поисках работы, потому что мало кому нужны специалисты такого качества и в таком количестве.

Сейчас чувствуется, что постепенно возвращается престиж технических специальностей. Заполучить хорошего выпускника не так-то просто – у студентов появился выбор, куда идти работать. Их обучение – процесс длительный, к тому же качество подготовки выпускников завязано на некоторое снижение уровня преподавания. Однако период миграции кадров уже закончился, все кто посчитал нужным уйти – ушли, и нередко даже слышать не хотят о возвращении в ядерную физику. Тех же, кто остался, опять начинают ценить, постепенно возвращается уважение к профессионализму, уровню знаний и опыту. Но восстановление утерянного не может произойти за один день. Например, когда Канада решила снизить расходы на науку и передоверила научное сопровождение своих проектов ученым США, за какое-то время наука в Канаде практически умерла. И сейчас у них принята на государственном уровне целая программа по возрождению научных исследований.

Конечно, поддержка высокого уровня научно-технических разработок требует не только высокой квалификации всей команды, но и определенного фанатизма, преданности своему делу. И если на первых порах мы ставили задачу обеспечить людей работой и сохранить специалистов, то теперь необходимо правильно использовать имеющийся потенциал. Образование у людей старшего поколения очень хорошее, но, к сожалению, по сравнению с сотрудниками зарубежных компаний, зарплаты у них более скромные, не очень отвечающие их квалификации и профессиональному уровню.

– Как это сказывается на международном сотрудничестве вашей компании? Труднее сегодня работать с зарубежными партнерами или легче, чем 5–10 лет назад?

– Особенностей здесь много, но, в первую очередь, тебе задают вопрос, а используется ли твоя аппаратура в Украине, есть ли клиенты за рубежом? Наше сотрудничество с МАГАТЭ, например, перешло в новую фазу развития после того, как специалисты, работающие в пищевой промышленности и получавшие от этой организации оборудование в рамках технической помощи, начали высказывать пожелания, чтобы им поставлялась определенная аппаратура, выпускающаяся в Украине. Вот тогда и возник вопрос, а что же реально производится в Украине?

С гамма-спектрометрами на то время проблем уже не было, – такое оборудование поставлялось многими разработчиками. Но бета-спектрометры тогда были в диковинку, и у многих специалистов имелись сомнения относительно перспектив развития этого направления в приборостроении.

А для «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОРА» в середине 1990х годов бета-спектрометрия была одним из главных направлений в работе. До этого стронций в пробах определялся путем радиохимического выделения, затем происходило ожидание установления его равновесия с иттрием, и лишь затем проводились измерения. Бета-спектрометрия давала возможность определять стронций и другие бета-активные радионуклиды в пробах инструментальным путем, без радиохимического анализа, а в наших приборах – даже без физического концентрирования. Это позволяло на порядки сокращать продолжительность и стоимость измерений.

Все это заинтересовало специалистов МАГАТЭ, и к нам с инспекцией приехал инспектор МАГАТЭ, человек, несомненно, квалифицированный и добросовестный. Наша встреча началась с того, что он без обиняков заявил: «Ребята, вы мне, похоже, пудрите мозги, не может так быть, как вы рассказываете».

Но живые приборы были в наличии, они широко использовались в Украине, к тому же незадолго до этого Центром радиационной медицины было проведено сличение результатов наших спектрометрических измерений с измерениями тех же продуктов традиционными радиохимическими методами. Совпадение результатов было, я бы сказал, неприлично хорошим.

Мы предоставили инспектору прибор, необходимую документацию, соответствующие публикации, специалистов, готовых отвечать на любые вопросы. За три дня он сам проверил все калибровки, лично провел подготовку проб и измерения. И после этого разговор уже был другим: «Я, ребята, в прошлом тоже спектрометрист, все у вас работает, и, похоже, меряете вы правильно». Было очень приятно на заключительном семинаре слышать от него похвалу: «Много умельцев в России и Белоруссии занимались вопросами бета-спектроскопии, но ваши умельцы их опередили».

Так появились первые заказы МАГАТЭ, а сегодня мы входим в число официальных поставщиков, и за последние годы поставили свои установки не только в Украину, но и в Белоруссию, Молдавию, Азербайджан, Туркмению. Наши спектрометры признаны специалистами, высокую оценку дают им службы, контролирующие пищевые продукты. И на сегодня я не знаю других примеров, чтобы украинские приборы поставлялись в третьи страны по программе технической помощи МАГАТЭ.

Помимо МАГАТЭ мы напрямую работаем с компаниями, разрабатывающими оборудование для спектрометрии. Обмениваемся поставками, используем их комплектующие в своих приборах, передаем им свои наработки.

По программному обеспечению есть совместные разработки с российскими специалистами, которые очень сильны в создании программных продуктов. В совместных проектах ПО обработки спектров наше, а целый ряд сопутствующих модулей – это продукты совместной работы украинских ученых и наших российских коллег. Все эти 15 лет мы не разрывали сотрудничества с российской стороной, и думается, что новые горизонты атомной энергетики предоставят нам всем возможность создавать новое оборудование, защищающее атомные станции от аварий, а их персонал и вообще всех жителей Земли – от ионизирующих излучений.

Созданное в 1991 году в Киеве НПП «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОР» специализируется на изготовлении и методическом обеспечении спектрометрической аппаратуры, создании автоматических гамма­ и бета-спектрометрических систем контроля в технологических средах АЭС, окружающей среде, пищевых продуктах, для медицинских исследований и контроля наличия излучающих радионуклидов в теле человека. Более 500 украинских и зарубежных предприятий используют аппаратуру, программное обеспечение и методические разработки компании.

В настоящее время НПП «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОР» производит аппаратно-программные комплексы для радиационного контроля теплоносителя основного контура ВВЭР1000; установки для контроля протечек парогенераторов реакторов с помощью регистрации гамма-излучения 16N, развивает и совершенствует аппаратное и методическое обеспечение контроля твердых радиоактивных отходов эксплуатации АЭС.

Предприятие имеет производственную базу, конструкторское бюро, отдел информационных технологий, радиоизотопную лабораторию. Система управления качеством производства НПП «АКП» сертифицирована в 2002 году на соответствие стандарту ISO 9001:2001. «АТОМКОМПЛЕКСПРИБОР» сотрудничает с ведущими мировыми производителями аппаратуры для контроля радиоактивности, поставляет аппаратуру и отдельные блоки таким компаниям, как «Thermo Electron Corporation», «CANBERRA» и «ORTEC» (США), «АСПЕКТ» и «ДОЗА» (Россия), «АТОМТЕХ» (Белоруссия), «PRIBORY OY» (Финляндия) и многими другими.

Беседовал Виктор Сизонтов

Журнал «Атомная стратегия» № 25, сентябрь 2006 г.

назад

Материалы из архива

1.2007 Эффект серийности

Деньги считают все, и богатые, и бедные. Особенно, когда речь идет о деньгах, измеряемых миллиардами долларов. А именно такими суммами оперирует сегодня атомная энергетика. Неудивительно, что в тендерах на строительство атомных энергоблоков ценовой фактор подчас становится определяющим при выборе победителя. Ф.М.Митенков, научный руководитель ФГУП «ОКБМ», академик РАН Б.А.Авербах, д.т.н., гл. специалист отдела технико­экономических исследований ФГУП «ОКБМ» И.Н.Антюфеева, инженер­конструктор 1 категории отдела технико­экономических исследований ФГУП «ОКБМ»

7.2007 Россию оттесняют от казахского урана

 Михаил Сергеев, "Независимая газета" Российские атомщики рискуют лишиться традиционной сырьевой базы в Казахстане. Астана ведет переговоры о покупке 10% американской компании Westinghouse, крупнейшего конкурента «Атомэнергопрома», учредительные документы и совет директоров которого вчера утвердил премьер Михаил Фрадков. С помощью полученных у американцев технологий казахи намерены к 2014 году полностью прекратить поставку на внешний рынок, включая Россию, природного урана, заменив его экспортом готового продукта с высокой добавленной стоимостью – тепловыделяющих сборок, собранных не по российским, а по западным стандартам.

2.2009 Энергетика послекризисного мира

С.В.Коровкин, главный инженер проекта ОАО «Атомстрой», НИКИМТВсе согласны с тем, что индустриальный мир после кризиса будет другим. Другими будут не только экономические, но и технологические системы индустриального общества. Уже сейчас проясняется будущая энергетическая система послекризисного индустриального мира. Основным источником энергии в  XXI веке в развитых странах будет  не нефть, не газ, не уран, не дрова и не солома.