Взамен собственности - гарантии эксклюзивной продажи

В.Б.Иванов, депутат Госдумы

Пусть господа частники вкладывают свои деньги в атомные объекты, получая взамен гарантии эксклюзивной продажи тепла или электроэнергии.
Давайте поразмышляем, что сегодня происходит с атомной энергетикой? С одной стороны, имеется объективная необходимость ее ренессанса в России, продиктованная большой нуждой в органическом топливе и его исчерпанием в ближайшие десятилетия, а с другой стороны, отсутствием государственных инвестиций, необходимых для строительства новых атомных энергоблоков, для развития топливного цикла на основе продвинутых и эффективных технологий.

Предстоящее акционирование концерна «Росэнергоатом» давно не тайна за семью печатями. Весь предыдущий год руководители концерна через СМИ информировали общественность, что не сегодня-завтра ФГУП «Росэнергоатом» превратится в ОАО. Сейчас «часом Х» называется конец 2006 года.
Одним словом, реформы, акционирование – самая популярная, самая интригующая и самая… закрытая в атомном сообществе тема. Охотно говорят о ней разве что в курилках, но выносить свои мысли в прессу – боже упаси. Во всяком случае, многие из моих собеседников при словах «акционирование», «приватизация», «реформа» словно в рот воды набирали. Приятное исключение из этого правила - депутат Госдумы Валентин Борисович Иванов, в недавнем прошлом первый заместитель министра Минатома, директор НИИАРа в г.Димитровграде. Сам он свое участие в разговоре объяснил шуткой: «Мы, депутаты, - народ безответственный». Если под безответственностью понимать свободу выражения своих взглядов, то большинство атомщиков, наверняка, не воспримут эту черту характера за недостаток.

- Валентин Борисович, чем, по вашему мнению, вызвано предстоящее акционирование концерна «Росэнергоатом»? Какие цели оно преследует?
- Если бы у меня на столе лежали проекты законов или хотя бы концепция акционирования, тогда бы я вам ответил. А коли ничего этого нет, то мы можем рассуждать с чисто теоретических позиций. Давайте поразмышляем, что сегодня происходит с атомной энергетикой? С одной стороны, имеется объективная необходимость ее ренессанса в России, продиктованная большой нуждой в органическом топливе и его исчерпанием в ближайшие десятилетия, а с другой стороны, отсутствием государственных инвестиций, необходимых для строительства новых атомных энергоблоков, для развития топливного цикла на основе продвинутых и эффективных технологий.
Где найти эти деньги? Казалось бы простой ответ. Есть профицит бюджета – 576 млрд рублей. И он будет накапливаться. Есть богатый монополист Газпром, который заинтересован в развитии атомной энергетики. Существует также совершенно избыточный золотовалютный резерв. Но логика поведения экономического блока правительства такова: вбрасывание этих денег в любом виде приведет к инфляции. Я не раз спорил на эту тему и с Кудриным, и с Грефом. Доказывал, что атомная промышленность, учитывая большой цикл заказов на парогенераторы, корпуса реакторов, турбогенераторы, - очень удобная отрасль для вкладывания денег. Но пока не удается переубедить правительство. У них один ответ: в бюджете денег нет, ищите частный капитал.

– Но частный инвестор вкладывать деньги в государственное унитарное предприятие никогда не будет. Не так ли?
– В том-то и дело. ФГУПы, а именно в этой форме существуют сегодня генерирующие компании, не могут брать даже банковские кредиты, потому что у них нет залога. Государство с некоторого времени перестало предоставлять им гарантии. Поэтому возникла идея изменить форму собственности, создать на базе концерна ФГУП «Росэнергоатом» акционерное общество со 100 процентной долей государственного капитала. Появляется возможность закладывать имущество. Хотя возникает вопрос: а что закладывать-то? Блоки станций? Делящиеся материалы, которые по Закону об атомной энергии находятся в 100-процентной государственной собственности?
– Не хочу обижать своих коллег, но их разговоры на эту тему - примерно то же, что говорил Остап Бендер по поводу Нью-Васюков. Субъект законодательной инициативы – либо правительство, либо Дума, либо Совет Федерации и законодательное собрание регионов. И до тех пор, пока не поступило документов от субъектов законодательной инициативы, все остальное – «хотелки». Да, в отсутствии инвестиционных средств руководители концерна ищут выход из положения, предлагают свое управляющее воздействие на ситуацию. Тем самым они как бы проверяют мнение общественности, готовятся к тому, чтобы предложить инструменты, с помощью которых можно разрешить проблему дефицита инвестиций.

– Значит, вы идею акционирования концерна не разделяете?
– Буду стоять намертво, пока меня не переубедят в обратном. Потому что у меня есть альтернативное решение - применить к предприятиям атомной отрасли принцип разделения продукции. Пусть господа частники вкладывают свои деньги в атомные объекты, а взамен получают не собственность, а долгосрочные, закрепленные законом или постановлением правительства гарантии эксклюзивной продажи тепла или электроэнергии, генерируемой на этих объектах.

– Какая форма собственности остается при этом, ФГУП, ОАО?
– Жаль, что на сегодняшний день такой формы собственности как государственно-частное партнерство не существует. Нигде, ни в гражданском, ни в трудовом кодексах, не указано, что такое государственно-частное партнерство.

– Как же быть в таком случае?
– Форма собственности в данном случае не играет большой роли. Пусть это будет ФГУП Главное - узаконить возможность долговременных, на многие десятилетия, договоров между государством и частным инвестором, согласно которым государство передает частнику право эксклюзивной продажи тепла и электричества по правилам, которые будут согласованы и установлены между ними.

– А как вы относитесь к передаче собственности АЭС частникам на правах концессии? Это идея сейчас выдвигается в противовес акционированию?
– Концессия ближе к моей идее разделения продукции. Потому что собственником все-таки остается государство. Но, к сожалению, конституционные законы на этот счет не совсем хорошо прописаны. В данном случае требуется некое законодательное оформление. Но опять-таки, если в этих вопросах не будет поддержки правительства, бесполезно тратить деньги, время на разработку законопроектов. В этом я убеждался не раз, разрабатывая законопроекты.

– Не опасаетесь, что при изменении формы собственности повторится негативный опыт приватизации 90-х годов?
– Нет. Когда я объясняю современным бизнесменам особенности нашей индустрии, даже у тех из них, у кого глаза горят чего-нибудь хапнуть, быстро теряет интерес к разговору. Грамотный частный инвестор, имеющий университетское образование, обязательно услышит то, что говорю я.

– А почему западный частный бизнес не побоялся в свое время идти в ядерную энергетику?
– Частные атомные станции в США появились после выхода в свет закона об использовании атомной энергии, причем при сильнейшем влиянии NRC – Комиссии по ядерному надзору США (аналог нашего ГАНа), контролирующего органа, имеющего свой бюджет, сравнимый с бюджетом министерства. У нашего ГАНа нет бюджета, с помощью которого его специалисты могли бы провести независимую экспертизу. Если мы хотим переходить к иной организации, нужно усиливать регулирующий, контролирующий орган, он должен быть по-настоящему независимым: иметь свой бюджет, свои исследовательские организации. Акционирование и приватизация возможны в том случае, если бы в стране существует цивилизованная история безопасности, созданы накопительные фонды по обращению с радиоактивными отходами и с облученным ядерным топливом. В мировой практике такие фонды существуют. У нас - нет. Это означает, что любое участие частного капитала будет продолжаться до тех пор, пока этот кусок с маслом съедобен. В структурном плане также необходимы изменения. Отрасль должна быть единой. И уж точно быть министерством. После реорганизации я один из первых написал Фрадкову письмо, что считаю совершенно неверным преобразовывать министерство в агентство. Статус министерства позволяет выходить в правительство с законопроектами. Агентство не имеет права выхода на Думу. Взаимодействие с Думой возможно только через министерство. Министерство Христенко руководило агентством несколько месяцев. Потом появилась у Агентства возможность выхода на Фрадкова. Но это по сути своей ничего не изменило.

– Может ли изменение формы собственности привести к негативным социальным последствиям?
– Не думаю. Отчуждение непрофильных активов, в Росатоме происходит и сейчас. Росатому принадлежат целые города, все это дополнительная нагрузка на тарифы. В акционерном обществе непрофильные активы выглядят еще более нелепо, чем во ФГУПе.

– Не приведет ли изменение формы собственности к повышению тарифов?
– Тариф зависит от того, насколько эффективно будут использоваться атомные станции. Сейчас из-за диспетчерских ограничений 1 ГВТ установленной мощности не востребован, а отсюда нет стремления увеличивать КИУМ (коэффициент использования установленной мощности). Уже на этапе строительства станции мы знаем, что определенная часть вырабатываемой ею электроэнергии будет не востребована. Очень многое будет зависеть от организации энергообеспечения, от того, какая судьба будет предназначена Росатому в рамках общей реструктуризации энергосистемы по Чубайсу.

– А допускаете ли вы участие иностранного капитала в акционировании?
– А почему бы и нет? В условиях гражданской энергетики, это должен быть такой же полноправный партнер. Конечно, определенные ограничения должны быть, хотя бы для того, чтобы не перепрофилировать атомные станции под разлив шампанского.

– Реформирование атомной энергетики, наверняка, затронет и научно-исследовательские институты. Их положению сегодня не позавидуешь. В димитровградском НИИАРе ученые получают мизерную зарплату, и ту несвоевременно.
– НИИАР – самая моя большая боль. Там очень сложное положение, в меру своих возможностей я помогаю найти заказы для института. В свое время пытался через профсоюзное руководство выйти на бывшее руководство Росатома, но получил практически отписку. Сейчас жду встречи с новым руководством. Это будут серьезные разговоры. Самое печальное, что такое положение характерно не только для НИИАРа, а для многих НИИ. Отраслевая наука, созданная для того чтобы заглянуть далеко-далеко вперед, оказалась не востребованной теперешним производством. Решение этой проблемы вижу только в серьезном государственном контроле и поддержке. В 2000 году, в бытность мою заместителем министра Минатома, бюджет выделял 100 миллионов рублей на поддержание безопасности. Эти деньги распределялись между 6 научными центрами. Идея была такова: если данная организация сама зарабатывает 70 процентов средств, то 30 процентов, ей выделяется из бюджета. Если на следующий год она заработает 75 процентов, то ей не уменьшается финансирование. Таким образом, министерство стимулировало увеличение самостоятельно заработанных средств. Такая система начала чуть-чуть функционировать, но позже была разрушена по непонятным для меня причинам.

– В 2007 году президент пообещал поднять зарплату ученым до 1 тыс. долларов. Как вы думаете, это поможет науке?
– В академических институтах молодым ученым, может быть, что-то и добавят, а в отраслевых ничего не будет, разве, в тех, что входят в систему Минобразования. Скажут: зарабатывайте, ребята, сами. При этом рядом на станции средняя зарплата 20 тысяч рублей, а ученые, которые обеспечивают ее безопасность, получают пять тысяч. При таком раскладе на развитии атомной энергетики можно ставить крест. Потому что развить ее без серьезной научной исследовательской базы невозможно.

– Но в отраслевых институтах ведутся и фундаментальные исследования. Почему бы их ни финансировать за счет федеральных средств?
– Отделить фундаментальные разработки от прикладных зачастую невозможно. У нас радиохимическая лаборатория в НИИАРе – самый крупный центр по радиохимии мирового уровня. Здесь ведутся чисто фундаментальные исследования. Они касаются изучения свойств таких экзотических материалов, как кюрий, нептуний, калифорний…
Если правительство хочет развивать атомную энергетику, то нужно понимать, что экспериментальная база этой энергетики очень дорогостояща. В Советском Союзе она потому и была развита, что государство ее всячески поддерживало.

– Выезжая за рубеж, вы, наверняка, интересуетесь, как финансируются на Западе отраслевая наука?
– Если это институт, входящий в компанию «Дженерал электрик» или «Вестингауз», то научный институт на 100 процентов сидит на коште этой компании. Но у нас такого нет. И не было. А если говорить о государственных исследовательских центрах, то в США их шесть, они имеют статус национальных лабораторий. Они полностью финансируются из бюджета, но не напрямую, а через бюджеты учебных университетов, которые контролируют результаты их научной деятельности и сами участвуют в ней. От 70 до 90 процентов финансирование идет за счет бюджетных средств, кое-что ученые зарабатывают сами. А когда я им сказал, что НИИАР на 4-6 процентов финансируется государством, а остальное зарабатывает сам, они были в шоке.

– Но, согласитесь, преобразования в атомной отрасли нужны?
– Кто же спорит? Они, конечно же, назрели.

Беседовала Надежда Королева
Журнал "Атомная стратегия" № 20, январь 2006 г.

назад

Материалы из архива

5.2008 Японский физик заявил о проведенной реакции холодного ядерного синтеза

Ещё одна группа учёных заявила о том, что ей удалось провести в лабораторных условиях реакцию холодного ядерного синтеза. Заслуженный профессор в отставке Йосиаки Арата из Университета Осаки и его китайский коллега Юэчан Чжан из Шанхайского университета представили результаты эксперимента, в ходе которого было зафиксировано не предусмотренное известными законами выделение энергии.

6.2009 Как сокращали морские стратегические ядерные силы

В.В.Мурко, инженер-кораблестроитель, директор судоремонтного завода «Нерпа» в Снежногорске (1972-1983 гг.), президент ОАО «Морское кораблестроение» (1993-2004 гг.)28 ноября 1988 г. ЦК КПСС и СМ СССР издали Постановление «О развитии морских стратегических ядерных сил», в котором предписывалось к началу XII пятилетки завершить разработку комплекса Д-19УТТХ и осуществить перевооружение ТРПК СН проекта 941.

1.2009 Тридцатипроцентное правительство

Андрей Колесников, заместитель главного редактора журнала The New Times: - Вместе с остановкой административной реформы, одним из результатов которой могло бы стать улучшение качества бюрократического человеческого материала, начался отрицательный противоестественный отбор: интеллектуальный и морально-нравственный уровень российской бюрократии стал падать, а процентное соотношение либеральных технократов и нелиберальных силовиков стало резко меняться в пользу последних.